понеділок, 18 грудня 2017 р.

Президент клиники "Борис" Радуцкий: Церковь нас с Кличко официально предала анафеме за уволенного главврача. Ну мне проще, я в синагоге договорился

Президент клиники "Борис" Радуцкий: Церковь нас с Кличко официально предала анафеме за уволенного главврача. Ну мне проще, я в синагоге договорился

Помещается ли мэр Киева Виталий Кличко на больничной каталке, сколько "черных денег" в год получали главврачи столичных клиник до Революции достоинства, в какую сумму обошлось удаление аппендикса одному украинскому олигарху. Об этом и многом другом рассказал в авторской программе "БАЦМАН" главного редактора интернет-издания "ГОРДОН" Алеси Бацман на телеканале "112 Украина" президент клиники "Борис", советник киевского городского головы по вопросам медицины Михаил Радуцкий. "ГОРДОН" публикует текстовую версию интервью.


Радуцкий: Реформу не хотим мы как народ. Мы привыкли, нас все устраивает. У нас врач якобы получает 2,5 тыс. грн, но мы ему даем постоянно, покупаем лекарства
Радуцкий: Реформу не хотим мы как народ. Мы привыкли, нас все устраивает. У нас врач якобы получает 2,5 тыс. грн, но мы ему даем постоянно, покупаем лекарства 
Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com
Алеся БАЦМАН 
Главный редактор
Первым пациентом клиники "Борис" был очень известный в то время рэкетир Боря Помидор
– Михаил, добрый вечер!
– Добрый вечер!
– Вы одним из первых в Украине открыли частную клинику, в начале "лихих" 90-х…
– Ага. В 93-м.
– Вам не страшно было делать это в то время?
– Тогда мы были молодые. Не было полного осознания того, что делали. Но хотелось перемен. Страшно не было. Страшно стало потом, когда сделали.
– Но тогда рэкет был везде, где можно было что-то взять, чем-то поживиться. Приходили, предлагали, угрожали. К вам приходили?
– Я вам больше скажу. Первым клиентом, первым пациентом клиники "Борис" был очень известный в то время рэкетир. Он контролировал, если вы помните… Ну, вы молодая, не помните. Была на Крещатике так называемая труба, переход на Майдане Незалежности…
– Да-да.
– И был такой Боря Помидор. Он был первым пациентом клиники "Борис", который пришел к нам на Дегтяревскую. Как сейчас помню перепуганную медсестру. Я не знал, кто такой Боря Помидор. Мы находились в офисе, прибегает медсестра в испуге: "Все, нам конец! К нам уже пришли! Мы даже ни одного дня не проработали". Я спрашиваю: "Что случилось?" – "Пришел Боря Помидор!" Могу сказать одно: он по сегодняшний день наш клиент и приятель. Тогда он вел себя суперэтично. Не все... (подыскивает слово) правоохранители ведут себя так этично, как вел себя тогда Борис. Он и сегодня жив-здоров, если возникает какая-то проблема – приходит к нам…
– Конечно, жив-здоров, раз в вашей клинике лечится!
(Улыбаются).
– А другие, более серьезные люди не приходили?
– Нет. Я думаю, все-таки в медицине слово "рэкет" и другое модное слово "наезд" не должны существовать. Знаете, нельзя к врачу относиться плохо, потом к нему все равно обратишься. Было у нас много случаев в жизни, когда доказывалось, что врачей трогать нельзя. Их нельзя втягивать в политику или в разборки. Врач должен всегда быть посередине.

Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com
Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com


– Дмитрий Гордон был одним из учредителей вашей клиники…
– Да.
– …но буквально сразу же отказался, ушел, сказав, что в частную медицину в этой стране он не верит. Почему вы поверили? Откуда вы знали, что у вас получится?
– Получится или нет – мы знали ровно столько же, сколько и Дима. Больше скажу: в том, что мы открылись в 1993 году, а не в 1992-м, виноват другой очень известный журналист, наш хороший друг, человек, которого я безгранично уважаю, – Александр Швец. Тогда, по-моему, он был редактором "Киевских ведомостей". Мы пришли с Димой, Володей Николиным и кто-то был еще с нами четвертый к Швецу и сказали: "Вот, мы решили открывать частную скорую помощь. Александр Ефимович, поможете рекламой?" Он говорит: "Не вздумайте! Ко мне уже приходил "Медиком", они открываются. Куда еще, если вы откроетесь?" Послушав Александра Ефимовича, мы просто потеряли год, "Медиком" на год раньше нас открылся. Когда открывались, из всех нас какое-то отношение к медицине имел только я. Ни Дима, ни Володя не имели. Я видел, как работает городская "скорая". Мне казалось, что если все это изменить, то оно будет приносить какую-то прибыль. Мало того, потом так получилось, что жене вызвали "Медиком". И когда за вызов заплатили $100, мы поняли: нет, надо открывать.
– Дорого?
– Ну-у, хорошие деньги – $100 в 1992 году! Это сегодня $100 тыс., я думаю.
– Скажите честно, вы долю Дмитрию Гордону вернули?
– А можно выражаться у вас на передаче?
– Да пожалуйста, что уж там…
– Официально заявляю: я кинул Дмитрия Гордона. Я такой, наверное, единственный человек в этой стране. Я принципиально не возвращаю ему его тысячу долларов, которую он тогда вложил в "Борис". Причем он с этим, по-моему, уже согласился. Не знаю, согласны ли вы, но он согласен.
– Не знаю, как вы из студии будете выходить, честно, после такого признания!
(Смеются).
– Он сказал, что это наука. Правда, когда он забывает – пожилой человек уже, иногда не помнит, что говорил…
– Вы же примерно одного возраста.
– Нет, он старше практически на год. Так вот, он говорит: "Хотел бы получить свое". Я отвечаю: "Извините, инфляция. Не положено".
– В интернете пишут, что клинику "Борис" вы с Димой назвали в честь Бориса Савлохова (украинский тренер по вольной борьбе. – "ГОРДОН"). Это правда?
– Это неправда вообще. К сожалению, клинику "Борис" открывали в день, когда умер мой отец. Его звали Борисом. Тогда и Дима, и Володя сказали – и я им очень благодарен – однозначно, мы согласны, чтобы она называлась "Борис".
Когда мы въехали на Южный мост, я понял, что мы на этом мосту одни. Вообще никого рядом. Я вспоминаю передачи масс-медиа, что везде стоят снайперы, и понимаю, что пропуск на моей машине им точно не виден
– У вас в клинике лечатся и политики, и олигархи, и бандиты, как вы сами сказали...
– У нас лечатся люди. Они политики, олигархи и бандиты за пределами клиники. В клинике это пациенты со своей проблемой, со своей болью. Не дай бог нашей стране или любой другой оказаться в ситуации, когда врачи начнут заниматься политикой и оценивать: это – олигарх, это – бандит, это – хороший человек, это – плохой.
– Это понятно. Но вдруг – какая-то осечка, что-то пойдет не так…
– (Кивает). Страшно бывает.
– Бывают случаи, что те, о ком я сказала, угрожают врачам, вам?
– Бывают.
– Расскажите.
– Бывают случаи, на эмоциях. Самое удивительное, что угрожают как раз не бандиты, не олигархи и не политики. А вот мажоры – они, да, пытаются врачам рассказать: "Да мы вас тут всех! Быстренько все бросайте, спасайте только моего, отрядите всех, нас не интересует, что здесь еще есть люди умирающие. Все сюда!" Особенно если это связано с огнестрелами или ДТП. Но как-то за 25 лет практически привыкли к этому. Не случайно же медицинская эмблема – это чаша со змеей. Медицина – это яд: может убить, а может спасти.
– В малых дозах…
– Да, в малых дозах он спасает.

Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com
Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com


– Какой самый страшный случай вы помните в практике клиники "Борис"?
– Самый страшный случай все-таки не медицинский был. Это был приезд президента Соединенных Штатов в Украину. Офицер связи Белого дома находился прямо в клинике "Борис". У нас был зарезервирован целый этаж на случай, если не да бог что-то произойдет с президентом США. Естественно, мы были оцеплены и служащими Белого дома, и Службой безопасности Украины, и службой госохраны. Утром по всем каналам передали: по пути следования президента будут стоять снайперы, пожалуйста, не выезжайте, не выходите и так далее. И тут происходит ситуация. На мою личную машину был выдан пропуск, я мог проезжать по тем же улицам, где ехал президент, это (Билл) Клинтон был. Я выезжаю. Не помню, в какой гостинице тогда Клинтон останавливался, по-моему, в "Хаятте", если он тогда уже был. Позвонили, сказали, срочно надо врачей. На скорую помощь у нас не было пропуска, поэтому я посадил врача и фельдшера c медикаментами к себе в Mercedes, и мы, значит, едем по проспекту Бажана в сторону "Хаятта". Все было бы неплохо, но когда мы въехали на Южный мост, я понял, что мы на этом мосту одни. Вообще никого рядом. Я вспоминаю передачи масс-медиа, что везде стоят снайперы, и понимаю, что пропуск на моей машине им точно не виден.
– (Улыбаясь). Хорошо, что лекарства были в машине.
– Я первый и, дай бог, последний раз в жизни ехал по Южному мосту со скоростью 240. Машина гудела, ревела. Самым страшным было все-таки вот это.
– Вы храните множество тайн сильных мира сего. У вас голова от них не распухает?
– Распухает, но, с другой стороны, это очень дисциплинирует. Не дай бог я, или наши врачи, или врачи любой другой больницы перестанут себя контролировать и что-то начнут озвучивать. Вот это будет страшнее, чем Южный мост.
– То есть мемуары не напишете?
– Не имею права. Это – к Диме, пусть он пишет мемуары, я не буду. (Усмехается).
– В клинике "Борис" часто скрывались от судебного преследования, от разборок, от спецслужб известные люди, в том числе политики. Оказывалось ли на вас какое-то давление?
– (Делает удивленное лицо). Во-первых, хочу официально заявить: в клинике "Борис" никто не скрывался. Медийно – подогревалось. Не буду сейчас перечислять фамилии. При каждой новой власти есть определенное количество тех, кто в оппозиции. Я сейчас не оцениваю, кто хороший из этих людей, кто плохой. Могу сказать одно: ни один человек, который находился у нас, в связи с чем на нас оказывалось давление, у нас не прятался. Он мог быть сильнее болен или слабее, но никогда в жизни мы не принимали человека, только лишь чтобы его спрятать. Не можем мы себе этого позволить, потому что власть меняется очень часто, а "Борису" 25 лет уже. Нельзя этого делать.
Восьмая сотня Майдана предлагала установить баррикады вокруг "Бориса", мы принципиально отказались
– Но были случаи?
– Один случай был очень интересный и поучительный. 2013 год, Майдан. Вы помните, "Борис" тогда открыл первый полевой госпиталь.
– Вы тогда сказали, что всех можно бесплатно везти "скорыми" в "Борис" с Майдана…
– Да. Рассказываю вам ситуацию. У нас в реанимации на шестом этаже находился один из участников Майдана, пострадавший. Человек очень public на сегодняшний день. Сейчас уже потише, а тогда он был у всех на слуху. В его палате лично находился консул Соединенных Штатов Америки как гарантия того, что туда не зайдут и его не захватят. У меня в кабинете находились люди, я всех не помню, но точно был господин (Ян) Томбинский, тогда он был послом Евросоюза, посол Германии, посол Франции, мой близкий друг посол Литвы. И, по-моему, из посольства Швеции. И как раз в это время приезжает зам генерального прокурора (Виктора) Пшонки, не помню фамилию этой женщины. Она говорит: "У меня ордер, отдайте этого человека. Мы его сейчас забираем, иначе будем штурмом брать". Я как-то так улыбнулся, хотя понимал, что, в отличие от любой государственной больницы, денег на восстановление того, что разрушат во время штурма, у нас точно нет. И тут забегает то ли Олег Тягнибок (лидер партии "Свобода". – "ГОРДОН"), то ли Виталий Кличко (во время Майдана – лидер партии УДАР. – "ГОРДОН"). Они все находились тогда в "Борисе" – и Петр Алексеевич, и Виталий Владимирович, и Олег. Яценюка (Арсений Яценюк, во время Майдана – глава политсовета партии "Батьківщина". – "ГОРДОН") вот не было. Кто-то из них заходит и говорит: "Что-то происходит. Вокруг стоит шесть автобусов с "Беркутом".
– Вот как!
– Честно, я думал, коснется всех, но не "Бориса". Все события происходили на том берегу. А тут – шесть автобусов "Беркута". Тогда я понял серьезность слов заместителя генерального прокурора.
– Вы ей поверили…
– Поверил ей, да, и тому человеку, который зашел. Вроде это Тягнибок был. Тут уже надо было идти ва-банк. Я пытался дозвониться Клюевым, которые, я знал, курировали всех силовиков на тот момент. Почему-то связи не было. Так случилось. Не потому, что они не хотели брать трубку, я думаю. Подошел к женщине из ГПУ, говорю: "Ну смотрите, в принципе, мы с вами воевать не будем, у нас нет сил. Баррикады тоже не дадим здесь устанавливать". Хотя нам, по-моему, восьмая сотня Майдана предлагала установить баррикады вокруг "Бориса", мы принципиально отказались, попросили их этого не делать. Тогда, кстати, в этом плане помогли Петр Алексеевич и Виталий Владимирович, вышли к людям и уговорили их не устанавливать баррикады, поскольку это все-таки больница. "Вот, – говорю, – у меня на шестом этаже находится консул США, в моем кабинете четыре посла плюс посол Евросоюза. Вы зайдите, попейте с ними кофе…"
– "…и забирайте пакетом, всех…"
– Нет, я говорю, вы им скажите то же самое. А у меня охраны нет, чтобы сопротивляться силовикам. Она не поверила. Открывает дверь. Когда она увидела этих людей у меня в кабинете, она тут же набрала, как я понимаю, хотя я не слышал, к кому она обратилась…
– Пшонку?
– Да, генерального прокурора тогдашнего. И ровно через три минуты "Беркут" уехал. Это я услышал от Виталия Владимировича, он сказал: "Автобусы уехали". Это была вторая страшная история.

Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com
Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com


– Больной, о котором вы говорили, был Дмитрий Булатов?
– (Замялся). Это был один из известных людей Майдана. Есть врачебная тайна.
– Но я спрошу у вас про Булатова. Во время Революции достоинства его привезли в "Борис" с отрезанным ухом.
– Было.
– Сергей Поярков, его соратник по Автомайдану, в интервью Дмитрию Гордону сказал: "Ребята, зачем было Булатова, у которого легонькая царапина на щеке и отрезан кусочек уха, увозить из страны, а о том, что Черновол избита до полусмерти, никто даже не заикнулся?! Потому что Булатова надо было убрать, чтобы не наговорил лишнего. Я считаю, что это была инсценировка". Так инсценировка или нет?
– Вопрос к Пояркову и к тому, кому он оппонировал. Не к Диме, естественно. А насчет Татьяны… Она тоже была у нас. Почему Литва решила забрать Булатова – вопрос к Литве. Кстати, была еще одна уникальная история, как мы планировали вывезти Булатова из больницы, чтобы силовики, которые там постоянно дежурили, этого не видели.
– Как?
– Одно из предложений Виталия Владимировича было. Он говорит: "Давайте я лягу на каталку, вы меня укроете простыней. Они подумают, что это Булатов".
– Да ладно!
– Клянусь, это было и это правда!
 (Улыбаясь). Вам подлиннее каталку надо было искать.
– Это была единственная причина, почему мы так не сделали. У Виталика очень длинные ноги. Он никак не похож на Булатова. Такая история была, да. Много идей было, как это сделать тихо, одна из них – Виталия Владимировича спрятать под простыней под видом Булатова.
Операция стоила $1000. У этого человека свой самолет, и не один. Он, наверное, в ресторане мог бы такие чаевые оставить. И он мне говорит: "Ты че? Я богатый, но я же не идиот. Я поеду сейчас в городскую больницу, дам $100 – и мне сделают все то же самое"
– Правда ли, что был курьезный случай с Игорем Коломойским, который пришел к вам и сказал, что у него аппендицит? А после того, как вы ему озвучили расценки "Бориса", сказал: нет, лучше пойду в государственную больницу, там мне все за три копейки сделают.
– Это было, но не с Игорем Валерьевичем. Я не очень хочу участвовать в курьезных случаях с Игорем Валерьевичем. (Улыбается).
– Себе дороже?
– Да, наверное. Нет у меня такого запаса денег для курьезов с Коломойским. Но в том случае действительно был очень богатый человек. Не берусь судить, богаче он Игоря Валерьевича или беднее…
– Кто это был?
– Мой хороший товарищ. Мы медики и не должны называть фамилий, извините. Позвонил, говорит: на работе меня посмотрел врач "скорой", не борисовской – аппендицит. "Мы к тебе едем". Я говорю: "Да, пожалуйста". На тот момент операция стоила эквивалент $1000, по-моему. У этого человека свой самолет, и не один. Он, наверное, в ресторане мог бы такие чаевые оставить. И он мне говорит: "Ты че? Я богатый, но я же не идиот. Я поеду сейчас в городскую больницу, дам $100 – и мне сделают все то же самое". Ну, другими немножко словами говорил. Я отвечаю: "Дорогой, если бы ты мне был чужим человеком, я бы тебе о чем-то рассказывал бы. Но ты умный, взрослый, богатый". Он действительно очень умный, авторитетный и уважаемый у нас в стране человек по сегодняшний день. Не беглец.
– Дайте еще какие-то намеки!
– Наш одногодка с Димой. Ну, было и было. Проходит, наверное, месяца четыре. Приходит этот человек ко мне в кабинет. Вернее, вначале заходит его охрана и вносит ящик коньяка "Людовик XIII", где каждая бутылка стоит больше €2000. Охранника его я знаю в лицо, мы дружим. Я спрашиваю: "Это что?" Он отвечает: "Сейчас зайдет начальник, он вам скажет". Заходит. Говорит: "Это тебе". Я ему: "Ты нормальный человек? У меня не день рождения, ничего". Он говорит: "Это за науку". – "Еще раз?" – "За науку. Ты первый, кто показал мне, что я идиот. Не потому, что раньше боялся, просто так получилось". – "А что такое?" – "Помнишь аппендицит? Я поехал в городскую больницу в Киеве. Дал врачу не $100, а $200. Медсестре дал, анестезиологу. Еду мне четыре раза в день из ресторана привозили. Постельное белье надо было купить. При выписке я дал денег, лекарства купил". Я спрашиваю: "И какой итог?" Он мне: "Ты назвал меньше. А ведь у тебя мне могла быть и скидка". Я говорю: "Могла быть. 20%".
– Скупой платит дважды!
– Городская оказалась дороже на $500. И ящик коньяка.

Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com
Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com


– У вас прекрасная, очень умная жена Мила. Многие утверждают, что процветание "Бориса" – это не ваша, а ее заслуга. Это правда?
– То, что процветание "Бориса" является заслугой Милы и всего коллектива единомышленников, – это правда. Я занимаюсь больше стратегическими вещами. А ежедневная рутинная работа с персоналом, с пациентами, выслушивание гадостей и благодарностей – это, правда, Мила. Я себе не представляю, каким бы был "Борис", если бы Мила в нем не работала.
– Вы когда-нибудь свой телефон выключаете? Вам ведь и ночью иногда звонят…
– Со мной люди отказываются жить даже за одной стенкой, не говорю уж про один номер. Мы летаем на рыбалку с друзьями на Аляску, там нет пятизвездочных гостиниц. Красивый добротный дом, но все живут вместе. Так вот, люди разыгрывают на спичках, кто за моей стенкой будет жить. У меня 24 часа телефон не выключается. Я уже к этому привык. И нахожу этому объяснение. Когда на звонки не отвечает человек, который занимается, например, строительством – ну, завтра ответит. А когда я не ответил человеку, звонившему из-за проблемы со здоровьем, у него или у его близких, он воспримет это как преступление с моей стороны.
Я не знаю ни одного врача в Украине, кто жил бы на 2,5 тыс. грн
– Доктор Комаровский в интервью мне сказал, что более 50% лекарств, которые мы покупаем в Украине, – фальсификат. Это так?
– 50%, 60% или 30%, даже 1% – это катастрофа! Мне трудно спорить с доктором Комаровским. Очень много лекарств, которые приобретаются в украинских аптечных сетях и находятся на складах, действительно не оказывают должного эффекта. Хотя по своему составу должны. Поэтому мы стараемся закупать только у проверенных дистрибьюторов. К сожалению, не все дистрибьюторы и не все сети, в Киеве во всяком случае, имеют лаборатории, которые могут проверить лекарство на подлинность. В Киеве я знаю только одну аптечную сеть, которая имеет такую лабораторию, это коммунальная сеть "Фармация". У них иногда может быть чуть дороже какое-то лекарство, но это оправдано, у них не бывает фальсификата. Настоящее лекарство не может стоить дешевле фальсификата.
– В новостях прошла информация, что сейчас у "Бориса" отбирают лицензию. За что?
– Такое вот сегодняшнее отношение общества к масс-медиа, а масс-медиа – к обществу. Если прочитать статью, а не только ее заголовок, который "Украинская правда" поставила, – "Заберут ли у "Бориса" лицензию?", со знаком вопроса, то есть все сделано этично, – то она о том как раз, что все неправильно происходит в стране, если ставятся такие вопросы. Вообще, история очень интересная. На самом деле это не соответствует действительности. Лицензия с 2012 года, мы ежегодно проходим проверки Минздрава и всевозможных органов, включая Пенсионный фонд. Никогда в жизни у нас не было в этом плане никаких нарушений. Что произошло? Если прочитать не только заголовок, но и статью, там звучит одна интересная фраза: директор компании "Будспецжил…", там еще 28 сокращений, делая подряд в какой-то больнице, поговорил с человеком, имени и фамилии которого не помнит. Тот ему сказал, что знает около 20 компаний с поддельными лицензиями, идет их перечень, заметьте, с юридическими адресами и кодами регистрации. Уникально, да? Фамилию того, кто это сообщил, человек не знает, но четко знает все об этих компаниях. И среди компаний, которые никому не известны, названа клиника "Борис" и наш юридический адрес. У нас подозрение, что это какая-то местная разборка в городе Харькове. Для того, чтобы она была более резонансной, специально "подшили" название, которое вызовет у читателя интерес. Но в любом случае факт нашей безвременной кончины не подтвердился.

Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com
Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com


– Вы пошли работать заместителем мэра Киева Кличко…
– (Улыбаясь). Был в числе тех четверых из двух, которые лежали. Это обо мне в том числе было сказано.
– …но разочаровались и ушли. Пролежали недолго. Почему не получилось задуманное?
– Первое – я не чиновник и не хочу им быть. Я шел туда не ради чиновничества, а потому, что Виталий, помимо того, что он уникальный спортсмен, уникальный человек (это мое мнение, и не потому, что мы с ним дружим), – еще и один из самых успешных мэров Украины. Нужна целая передача, чтобы рассказать, чем Кличко уникален и что он сделал для Киева такого, чего не делал ни один мэр до него. Мы встретились с Виталием, он говорит: "Ты не понимаешь, что в городе нам досталось. Помоги разгрести". Игорь Никонов и я пошли не ради чиновничества, а ради командного духа. Мы, когда шли, сразу сказали, что как только все наладится и пройдут, после досрочных, очередные выборы мэра, мы уйдем. Как только Виталий укрепится, создаст нормальную работоспособную чиновничью команду, мы уйдем. Виталий это не запомнил, поэтому потом долго на нас дулся, когда мы ушли в декабре (2015 года). Но при этом мы выполнили свое обещание. Я когда пришел работать, у нас долгов города Киева перед компаниями – поставщиками медицинского оборудования было 360 млн грн. Долги компании "Фармация" были 128 млн грн. Еще при нормальном курсе, в 2014–2015 годах. Когда мы уходили, компания "Фармация" была с прибылью 46 млн грн. Долгов города Киева перед поставщиками медицинской продукции, по зарплате не было ни копейки. Я считаю, что мы свою задачу выполнили. Почему еще ушел? Я шел с определенной целью, за реформами…
– Где эти реформы?
– Я не чиновник и не понимал, что на местном уровне реформу провести невозможно. Должно быть вертикальное желание. Знаете, что самое страшное? Реформу не хочет не власть. Реформу не хочет не Кличко. Реформу в первую очередь не хотим мы как народ. Мы привыкли, нас все устраивает. У нас врач якобы получает 2,5 тыс. грн, но мы ходим и ему даем постоянно. (Изображает передачу купюр). Идем в аптеку, покупаем лекарства, но верим этим вот популистам, которые постоянно орут: "Мы сделаем вам бесплатную медицину!" Врачи, которые кричат: "За такие деньги, что нам платят, мы работать не будем". Но при этом я не знаю ни одного врача в Украине, пусть в меня сейчас кидают камни, кто жил бы на 2,5 тыс. грн. Обоюдная ложь, она и приводит к этому бардаку.
Знаете, как обманывали город? Если бы аппарат с бахилами стоял на полу, надо было бы заключать с городом договор. Они подвешивали этот аппарат
– Когда вы стали заммэра, какая информация вас потрясла больше всего?
– Когда я узнал, сколько "черных денег" получают киевские главврачи в год. Могу сказать одно: если бы я мог в "Борисе" зарабатывать такие деньги, я бы себе уже купил Boeing 747 личный.
– О каких суммах идет речь?
– Могу говорить только о доказанных суммах. Могу говорить о человеке, которого мы с Кличко увольняли год и все-таки уволили за воровство. Дальше это все спустилось, и не Кличко с мэрией в этом виноваты. Было доказано 37 млн грн в год, в одной из киевских районных больниц. Слышите? 37 млн грн в год! Без налогов, без ничего. Разрушенная районная больница. А что говорить о хороших больницах?
– Он эти деньги получал или собирал? Как это происходило?
– Совокупно. Город закупил какие-то, допустим, запасные части медицинские. А людям это продавалось. Причем в несколько раз дороже.
– Аренда помещений?
– И аренда помещений. Зарабатывалось на таком… Я никогда не думал, что можно втихаря поставить ларек по продаже бахил и кофе и за это брать $100, не проводя это (по бухгалтерии). Помните, как говорили про американцев? Они же идиоты, не могли додуматься, что бензин можно ослиной мочой разводить. И здесь приблизительно так. А знаете, как обманывали город? Если бы аппарат с бахилами стоял на полу, надо было бы заключать с городом договор. Они подвешивали этот аппарат.
(Улыбаются).
И формально – ничего.
– Красиво! Это вам не ослиная моча.
– Это же катастрофа! Я приезжаю в детский диагностический центр в Дарнице и вижу объявление: "Ходить по зданию без бахил запрещено". А бахилы разрешены только купленные в аптечном киоске на таком-то этаже, третья дверь справа. До такого уже лоховства доходило!

Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com
Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com


– Кошмар!
– Было время, когда хотелось держать за горло и душить. Но если вы думаете, что люди воспринимали нормально, когда мы таких руководителей увольняли, то… Мне шины под кабинетом жгли, когда я увольнял человека, укравшего 37 млн грн. Не у меня укравшего – у киевлян! И эти же киевляне пришли ко мне. "Самооборона Майдана" шины жгла. "Это же великий человек!" Я говорил: "Он может быть 200 раз великим врачом, пусть идет и лечит, а не ворует у вас. Он не у меня крал, и я у него не лечился". Ой, чуть не проболтался, о ком речь! Вы знаете, что нас с Кличко анафеме предали?
– Кто?
– Я не разбираюсь, Московский патриархат или Киевский. Мы были официально преданы анафеме за этого человека.
– Как вы после этого живете, я не понимаю!
– Мне проще, я в синагоге договорился. (Улыбается).
– Получается, где-то три миллиона в месяц главврач киевской районной больницы имеет "левых" денег?
– Имел. Сегодня это уже…
– А какую часть из этих денег он наверх отправлял? Или это "чистые", только ему?
– А мне уже неинтересно! Я не думаю, что все ему оставалось. Но, поверьте, мне неинтересно. Мы это начали, и сегодня уже Николай Юрьевич Поворозник (заместитель главы КГГА. – "ГОРДОН")… Все, что в городе происходит, а вы видите, что с "Автодором" происходит, да?.. Сегодня в городе разрушена возможность делать то, что было до 2014 года. Вот нету уже такой возможности. Это не красивые слова, и не считайте это агитацией за Кличко. Основная черта Виталия, которая мне импонирует, почему я с ним дружу и почему я согласился работать под его началом… Мы как-то с ним разговорились, и он мне сказал: "Знаешь, я не боюсь вокруг себя собирать сильных людей. Человек, который боится вокруг себя собирать сильных, – слабый и у него ничего не получится". Даю 300% – не знаю в окружении Виталия ни одного слабого человека. В этом его сила, и поэтому у него получается.
– Но он – самый сильный!
– Дело же не только в физической силе. Но, если честно, когда мы на совещаниях видели играющий желвак у него на щеке, очень хотелось убежать. Правда.
– Но он не…
– Мне повезло, в отношении меня – нет.
(Смеются).
– Ирена Кильчицкая, ваша предшественница на посту заммэра по медицине, на одном из мероприятий рассказывала, что вы давно хотели ее подсидеть и у вас это получилось. Это правда?
– Вот кого я не хотел подсидеть, это Ирену. Потому что команда, в которой работала Ирена, была очень интересная, своеобразная…
– Молодая!
– Молодая, а я старше просто и к молодежи не хотел идти. Я вообще себя никогда не видел чиновником. Даже тогда, когда работал у Кличко в администрации. Я шел туда совершенно с другой целью. Была четкая идея. Почему я счастлив? На сегодняшний день наконец-то Верховная Рада проголосовала закон… К сожалению, чуть-чуть обрезанный, это закон, который готовил еще Квиташвили (министр здравоохранения Украины в 2014–2016 годах Александр Квиташвили. – "ГОРДОН"). Говорят, там Супрун (и.о. министра здравоохранения Украины Ульяна Супрун. – "ГОРДОН"), реформа… На самом деле законы, проголосованные Верховной Радой, готовил еще Квиташвили.
Если у меня будет возможность жить за счет сына, то я с удовольствием пойду в министры
– Что вы думаете об Ульяне Супрун?
– Не хочу переходить на личности. Я думаю, что реформа нужна, и буду всеми силами ее поддерживать.
– Реформа, которая проголосована, хорошая?
– Если ее депутаты не заговорят, не продолжат ее дальше обрезать. Обрезание в синагоге – это хорошая штука, обрезание реформы – очень плохая. (Улыбается).
– Мы уже поняли, к синагоге у вас трепетное отношение!
– Если это начнет работать, если не будут мешать, если популисты под выборы не похоронят, я вам гарантирую, что к 2020 году в Украине будет достаточно хорошая медицина.

Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com
Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com


– У нас мало времени, но много вопросов…
– Буду покороче!
– Давайте! Вам неоднократно предлагали пост министра здравоохранения. Почему вы отказывались?
– Сегодня народ – я вас имею в виду, себя, граждан Украины – все устраивает. Люди не хотят изменений. Идти в министры и быть донкихотом? Наверное, я уже много в жизни поработал, чтобы быть донкихотом. Сегодняшний министр здравоохранения – чаще всего донкихот.
– Не станете донкихотом? Когда-нибудь?
– Не хочу. Я уже заявил: если Кличко будет президентом, а Никонов – премьер-министром, я готов быть вице-премьером, отвечающим за медицину.
– Ваш сын Максим – известный ресторатор. Вы ему помогаете?
– Финансово. (Улыбается).
– А я думала, может, он вам?
– Я так этого хочу! Когда это время наступит, я точно пойду в министры. Потому что жить на зарплату министра в Украине невозможно. Если у меня будет возможность жить за счет сына, то я с удовольствием пойду в министры. Будучи заммэра, я не получил ни копейки зарплаты. Я в первый же день написал заявление, и вся моя зарплата уходила в фонд "Благомай". Буду министром – подпишу точно такое же заявление. Легче будет получать зарплату у сына, чем министерскую.
Меня в одну сторону отбросило, жену – в другую. Я ее похоронил, она – меня
– В 2004 году в Таиланде было страшное цунами, погибло огромное количество людей, не менее 200 тысяч.
– Даже 300 тысяч.
– Вы с женой Милой тогда были там.
– В самом эпицентре, да. К сожалению.
– Что вам вспоминается об этом дне?
– Такой день забыть нельзя. Помню конец этого дня, когда насмотрелся на самосвалы трупов. Это не для красного словца. Трупы в госпиталь свозили действительно самосвалами. Жуткое горе. Люди с оторванными ногами, страшное зрелище. В конце дня я увидел Милу. Мы не виделись с момента начала цунами и друг друга нашли в госпитале совершенно случайно. Госпиталь был в горах, очень далеко от гостиницы, в которой мы жили. Вот это мгновение запомнилось.
– Когда началось цунами, вы в разных местах были?
– Нет, шли вместе, но нас просто разорвало, раскидало в разные стороны.
– Волной?
– Да, меня в одну сторону отбросило, ее – в другую. Я ее похоронил, она – меня. И момент встречи запомнится навсегда. Я ее не узнал, она меня тоже не узнавала. Стояли, смотрели, я не видел ее, а она не видела меня.
– Почему так?
– Поверить в то, что она жива…
– Вы смотрели на свою жену и не понимали, что это она?
– Да. И она тоже не понимала.
– Такой стресс был, да?
– Да. Вопрос задал такой: "Вы мою жену не видели?" Она говорит: "А вы моего мужа?" А потом мы включились… Подыскиваю русские слова, уже по-украински говорить легче. Основной вывод: мы все – такая незначительная пыль в этом мире, жить надо сегодняшним днем, все то, что мы считали и считаем ценностями в обычной жизни, ничего не стоит. Понимая, что может произойти... Там все длилось максимум полторы минуты. Надо понимать, что за полторы минуты все может закончиться.

Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com
Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com


– Во время Майдана вы заявили: "Я никогда не относился к радикалам. Но когда чужая кирза топчет мою землю, когда я понимаю, что это приведет к громадным жертвам среди моих детей, близких друзей, сограждан, я сознательно становлюсь радикалом. Я не хочу больше видеть кровь, смерть людей и мучения раненых. Я ненавижу войну, но сегодня я готов брать оружие и идти защищать свою страну". Недавно мы отметили четвертую годовщину Майдана. Необъявленная война под официальным названием АТО, на которой каждый день продолжают гибнуть люди, идет до сих пор. Сегодня вы готовы повторить те слова? Или вы пересмотрели свои взгляды?
– Насчет кирзы? Готов и никогда в жизни от этих слов не откажусь. Чужая кирза в принципе не должна топтаться по моей земле. Точка. Неважно какая. Если кирза пришла со злом, а не в помощь, то ее надо убивать и выгонять. В оценке самого Майдана, конечно, я уже не настолько радикален. Считаю, что многие вещи, наверное, были не совсем правильными.
– Например?
– Например, у нас произошло то, что очень многие люди очень разнятся с теми словами, которые они произносили во время Майдана.
– В ком больше всего вы разочаровались?
– В себе. Если мы, прошедшие то пекло, ту мясорубку, которая была на Майдане, на четвертый год получили то, что мы имеем, говорить, что кто-то в этом виноват, нельзя. Черчилль сказал, что каждый народ заслуживает свое правительство. В том плохом, что есть сегодня в стране, не виноват кто-то один, второй или третий. Виновато все общество. Кто бы мне что ни рассказывал. Что мы ни при чем, что виноват Петя, или Вася, или Толик… Вот неправда это. Я считаю, что виноваты все.
Мы стояли чуть ли не на коленях перед Лигачевым, чтобы он разрешил "Баккаре" выступить во Дворце спорта Томска
– Свой первичный капитал вы сделали как организатор концертов звезд эстрады…
– Да, даже был замдиректора "Киевконцерта" в свое время.
– С кем из артистов интереснее всего было? Вспомните яркие случаи?
– "Баккара", испанский дуэт. Для меня это была самая интересная история. Я их привозил, когда еще Компартия существовала. Меня как организатора концерта они вызвали на сцену Дворца "Украина". Помню, что директора "Киевконцерта" вызвали в ЦК партии Украины и сказали: "Вы что там, совсем с дуба упали? В правительственном Дворце "Украина" на сцену какого-то еврейчика позвали?" Причем страна уже была другая, 1990 год. Я через это прошел. Плюс – насколько западные артисты отличаются от наших. Помню историю, как нас не пускали в Томск. Мы забыли, что Томск – закрытый город. "Баккара" мерзли в неотапливаемой гостинице в Новосибирске. Ели вермишель по-флотски. Вино им подали в "Интуристе", за валюту, – 72-й портвейн с осадком до самого горлышка. А мы в это время стояли чуть ли не на коленях перед Лигачевым (член Политбюро ЦК КПСС в 1985–1990 годах Егор Лигачев. – "ГОРДОН"), чтобы он разрешил "Баккаре" выступить во Дворце спорта Томска. И они это все вынесли. Мы летели из Томска в Тбилиси, из-за нелетной погоды нас посадили в Чечне, когда там уже все начиналось. Они и это перенесли. И за все время тура улыбка не сходила с их лица.
– Бесстрашные!
– Не забывайте, это две девушки, одной из которых тогда было 55 или 56 лет. Каждый раз, когда я бываю в Испании, в Мадриде, мы встречаемся, ужинаем. Я считаю их профессиональными звездами. Не те наши звездочки, которые появляются и рассказывают, что у них должен Boeing под подъездом стоять и т.д. Могут позволить себе грубить администратору и другим. Многих западных артистов мы привозили в Украину. И Deep Purple, и Nazareth, их первый концерт в Украине. И Maywood, и Boney M, очень многих. И разница очень большая с нашими.

Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com
Фото: Сергей Крылатов / Gordonua.com


– Сегодня у вас день рождения (программа записывалась 5 декабря. – "ГОРДОН")!
– Есть такое…
– Я вас поздравляю от всей души!
– Спасибо громадное!
– Что вы сами себе хотите пожелать?
– Только себе или я могу в целом пожелать?
– С вас начнем, а там – как пойдет.
– Себе, своей семье, вам, Диме и всем друзьям, всем украинцам – здоровья. Все остальное – преходящее, а здоровье, к сожалению, ни купить нельзя, ни коррумпировать, ни украсть, ни завоевать. Ни АТО, ни референдум здоровье не вернет. Всем хочу пожелать здоровья, а все остальное – мелочи.
– Спасибо!
ВИДЕО
Видео: 112 Украина / YouTube
Записал Николай ПОДДУБНЫЙ

В Гуляйполе скоро откроется часовня, построенная на месте взорванной коммунистам Свято-Троицкой церкви

В Гуляйполе скоро откроется часовня, построенная на месте взорванной коммунистам Свято-Троицкой церкви

Раскопки в этом месте в центральном парке Гуляйполя, а затем строительство часовни, начали в сентябре.
На месте фундамента старой церкви стоял памятник Павке Корчагину. Во время раскопок кроме кирпичей, фрагментов стеклянной, фарфоровой и фаянсовой посуды обнаружили нательный медальон времен Российской империи, пулю с японской винтовки, которая была на вооружении российской имперской армии во время Первой Мировой войны, а потом и во время гражданской.
Сама часовня уже построена. Сейчас идет благоустройство территории.




Журналист Решетилова: За провоз фуры бойцам АТО предлагали бешеные суммы. Естественным путем такие деньги не могли появиться. Это спецоперация РФ

Журналист Решетилова: За провоз фуры бойцам АТО предлагали бешеные суммы. Естественным путем такие деньги не могли появиться. Это спецоперация РФ

В интервью "ГОРДОН" журналист-расследователь и волонтер Ольга Решетилова рассказала, кто в 2014-м, с началом войны на Донбассе, первым начал активно вбрасывать и раздувать в информационном поле тему "масштабной" контрабанды и наркотрафика в зоне АТО; почему прокуратура саботирует сбор доказательств в деле военного контрактника РФ Виктора Агеева, арестованного в Луганской области; сколько сейчас в Украине задержанных российских военных и ФСБшников; зачем СБУ монополизировала списки пленных и что за странные события происходят на украинско-российской границе, вне зоны боевых действий, которые не хочет замечать украинская контрразведка.

Этот материал можно прочитать и на украинском языке
Ольга Решетилова: В госаппарате Украины полно людей, которые до сих пор не поняли: в стране война, надо, извините, поднять задницу и сделать чуть больше, чем привык
Ольга Решетилова: В госаппарате Украины полно людей, которые до сих пор не поняли: в стране война, надо, извините, поднять задницу и сделать чуть больше, чем привык 
Фото: Ольга Решетилова / Facebook
Наталия ДВАЛИ 
Редактор, журналист
Украинский журналист и правозащитник Ольга Решетилова одна из первых, кто весной 2014 года, с началом пророссийских митингов на востоке, активно включилась в волонтерское движение, стала координатором благотворительного фонда "Повернись живим", возила на фронт все – начиная от касок и бронежилетов, заканчивая тепловизорами.
Спустя полтора года вместе с коллегой Марией Томак основала "Медійну ініціативу за права людини" – общественную организацию, которая расследует нарушения прав человека, связанные с российской агрессией, регулярно и подробно освещает тему украинских заложников Кремля в Крыму, на Донбассе и непосредственно в России. Кроме того, Ольга системно мониторит судебные процессы по так называемым "сепаратистским делам", российским военным и ФСБшникам, задержанным в Украине, а также расследует резонансные нарушения прав и свобод граждан в зоне АТО.
В интервью интернет-изданию "ГОРДОН" Ольга Решетилова рассказала, почему СБУ, на ее взгляд, не проявляет желания системно расследовать провокации российских спецслужб на границе и внутри страны; кто и зачем активно раздувает тему "масштабной" контрабанды в зоне АТО; почему считает действия и заявления генпрокурора Юрия Луценко и главного военного прокурора Анатолия Матиоса откровенным пиаром и непрофессионализмом, а также объяснила, чего больше всего сейчас боятся высокопоставленные чиновники во власти.
Не исключаю, что россияне попросили не доказывать, что Агеев – их кадровый военный, а взамен пообещали отдать наших пленных
– Вы едва ли не единственный журналист, съездивший недавно в Луганскую область на первое судебное заседание по сути в деле российского "их там нет" Виктора Агеева, задержанного в зоне АТО. Почему украинская военная прокуратура не нашла доказательств, что Агеев – действующий военнослужащий РФ?
– Следствие вели мои "любимые" Луганская СБУ и военная прокуратура сил АТО, которые не смогли собрать доказательства, что Агеев является действующим контрактником вооруженных сил РФ. Хотя доказательства есть: в отличие от СБУ и военной прокуратуры, их нашло украинское волонтерское разведывательное сообщество InformNapalm. Например, в диверсионной группе, которую задержала наша 93-я отдельная механизированная бригада, помимо Агеева был еще один кадровый российский военный – Александр Щерба. Он погиб, но при нем была найдена снайперская винтовка с серийным номером российской воинской части.
Позже мне удалось узнать: единственное, на что изначально опиралось следствие, – это признания самого Агеева, что он действующий кадровый военный РФ. Но как только дело было передано в суд и российского консула допустили к Агееву, он тут же отказался от своих показаний. В любом случае, обвинению нужно было стоять на своем и доказывать то, что имеет огромное значение для Украины, в том числе в международных судах. Но следствие и прокуратура пошли по пути наименьшего сопротивления. Не исключаю, что это может быть саботаж или договорняк.
– Договорняк между кем, а главное – с какой целью?
– Например, россияне попросили не доказывать, что Агеев – их кадровый военный, а взамен пообещали отдать наших пленных. И украинское общество приняло бы такую сделку, просто надо открыто все объяснить. Вместо этого власть попиарилась, заявив, что Агеева будут судить как военного преступника. Помните, как только задержали Агеева, боевики тут же внесли его в список на обмен? Тогда вице-спикер парламента Ирина Геращенко заявляла: "Здесь позиция Украины однозначна – это военный преступник. Суд должен определить меру его преступления, мир должен знать детали этого преступления, потому что это факты российского военного присутствия на Донбассе".

ageev_02
На верхнем фото – российский кадровый военный Агеев на востоке Украины, на нижнем – он же в Новоайдарском районном суде Луганской области, где заявил, что надеется на обмен. Фото: informnapalm.org и Ольги Решетиловой


Подозреваю, российской стороне настолько важно вернуть Агеева, что за него можно просить не одного, а нескольких наших ребят. Но получилось, что мы и по горячим следам не договорились об обмене, и военные преступления РФ через Агеева тоже не доказали. А теперь в суде военная прокуратура сил АТО, выступающая обвинителем, пытается запретить видеосъемку, чтобы скрыть от широкой общественности этот явный провал.
– За четыре года войны было задержано немало российских военных в зоне АТО. Почему украинский суд вынес приговор только в отношении двух спецназовцев РФ – Евгения Ерофеева и Александра Александрова, после чего их быстро обменяли на Надежду Савченко?
– Во-первых, не исключаю, что приговоров россиянам значительно больше, но мы о них не знаем. Это же никто системно не отслеживает, списков задержанных россиян у нас нет. Я начала вникать в судебные процессы, связанные с конфликтом на Донбассе, в мае-июне этого года и была шокирована масштабами! Больше сотни судебных заседаний каждую неделю только на Донбассе! Уже не говорю про Киев, Харьковскую, Запорожскую, Херсонскую и Одесскую области. Что и кто в этих делах, мне кажется, ни в прокуратуре, ни в СБУ, ни в Администрации Президента до конца не знают. Это полнейший хаос.
Во-вторых, во время активных боевых действий в 2014–2015 годах задерживали много военных РФ, но информация часто не попадала в СМИ. Та же 92-я отдельная механизированная бригада Вооруженных сил Украины задерживала российских военных на Донбассе. Например, в феврале 2015 года, задолго до Ерофеева и Александрова, были взяты в плен двое военных РФ. Но тогда шли активные бои, у военных не было времени заниматься пленными, пиариться на них – всех передавали СБУ. Где сейчас эти россияне и что с ними, неизвестно.
Украинские боевые командиры не раз сами обменивали пленных в обход контрразведки. Это проходило очень быстро и на месте. Юридически это неправильно, но часто спасало жизни наших ребят. Например, под Горловкой на второй или третий день обменяли бойца АТО на тела погибших в бою сепаратистов. Боевики вернули его сильно избитым и со следами пыток. Если бы обмен затянулся, не факт, что наш пленный выжил бы.
Кроме Агеева в Украине больше 20 задержанных военных РФ. Давайте громко заявим: вот наш список на обмен, вот – боевиков
– В начале этого года внефракционный нардеп Надежда Савченко на своей странице в Facebook обнародовала списки украинских пленных. Разразился скандал, СБУ обвинила Савченко чуть ли не в госизмене. И вдруг известный волонтер и правозащитник Ольга Решетилова заявила, что с монополией Службы безопасности на обмен пленными нужно заканчивать.
– Меня меньше всего в той истории интересовала судьба Савченко. Списки пленных на обмен должна была обнародовать не она, а именно СБУ.
– Для чего?
– Как минимум, чтобы знать, кого боевики хотят вытащить из наших тюрем! О тех же российских ГРУшниках Ерофееве и Александрове стало известно благодаря украинским бойцам, которые их задержали во время боя. И только поэтому о них узнал весь мир. Но мы не знаем об остальных россиянах, которые сидят в украинских тюрьмах. А могли бы их "раскрутить" через СМИ и, простите за цинизм, увеличить их ценность как части обменного фонда, которым располагает Украина.
Единственный аргумент СБУ против обнародования списков: мол, теперь мошенники накинутся на родственников пленных. Извините, но родные украинских военнопленных никогда себя не скрывали, наоборот: проводят митинги под стенами СБУ и МИД, дают пресс-конференции и однозначно поддерживают открытость списка.

protest_01
Сентябрь 2016 года, Киев. Родные и близкие украинских военнослужащих, захваченных пророссийскими боевиками на Донбассе, на митинге с требованием их освобождения. Фото: Sergey Dolzhenko / ЕРА


Я общалась с СБУ и представителями минской переговорной группы. Все как один повторяют: "Все зависит от Путина, все зависит от Путина". Тогда зачем вообще СБУ имитирует бурную деятельность? Именно монополия Службы безопасности Украины на обмен пленными создает условия для пиара отдельных лиц во власти.
– Плевать, пусть пиарятся, лишь бы вытаскивали наших из плена.
– Ну вот сейчас вроде бы готовится большой обмен пленными, в Украине освободили из-под стражи многих боевиков, в ОРДЛО "прошлись" по спискам пленных... Боюсь сглазить, надеемся, все пройдет успешно. Наши кировоградские спецназовцы Глондарь и Кориньков уже больше тысячи дней находятся в плену так называемой "ДНР". Их захватили в начале 2015 года во время боев под Дебальцево. СБУ постоянно говорит родным спецназовцев: "Они у нас первые в списках на обмен". Так они уже три года "первые на обмен"!
– Вы сами упомянули, что в вопросе украинских пленных все решается на уровне президента РФ Путина.
– Тогда в чем заключается работа СБУ, если только Путин принимает решение? Когда Меджлис занялся освобождением Ахтема Чийгоза и Ильми Умерова – даже президента Турции Эрдогана подключил. И получилось. А у наших одна отмазка на все случаи жизни: "Все зависит от Путина". А что мы делаем, чтобы Путин зашевелился в этом вопросе?
ВИДЕО
Ноябрь 2017-го, Кропивницкий. Марш в поддержку кировоградскиих спецназовцев Сергея Глондаря и Александра Коринькова, более тысячи дней пребывающих в плену боевиков так называемой "ДНР". Видео: Валерій Лебідь / YouTube
СБУ и ее центр по обмену пленными на самом деле ничего не решают. Это ширма. Они держат у себя списки пленных – и все, ничего с ними не делают, кроме как передают Ирине Геращенко и Виктору Медведчуку перед очередной поездкой в Минск. За три года мы убедились, что тайна и тишина в этом процессе к результату не приводят. Ну так давайте попробуем по-другому! Например, громко заявим: вот наш список, вот – боевиков. И будем набивать цену тем, кто есть у нас, раскручивать их в информационном поле. Тем более что кроме Агеева в Украине уже больше 20 задержанных российских военных.
– Как больше 20-ти? А почему о них ничего толком не известно широкой аудитории?
– Российский танкист Руслан Гаджиев, задержан в январе 2015-го под Дебальцево, сейчас сидит в СИЗО в Бахмуте. Питерского профессора Игоря Кимаковского, агента ФСБ, судят в Покровском суде Донецкой области. В этом же суде, кстати, слушается очень интересное дело россиянина Андрея Лангера, который сам сдался украинским военным.
В Ильичевском суде Мариуполя очень интересное дело, в котором обвиняемыми проходят шестеро членов диверсионной группы во главе с гражданами РФ Ольгой Ковалис и Павлом Черных. Деятельность группы распространялась не только на Донецкую, но и на Запорожскую область. Весной 2015 года их задержала СБУ в ходе спецоперации "Спрут". По информации СМИ, патронаж над Ковалис и Черных осуществляет лично Алексей Грубый – бывший консул РФ в Украине, который теперь занимается вопросами Украины в российском МИД. Более того, еще в феврале этого года был опубликован список из 14 россиян, которых якобы заявляет на обмен МИД РФ. В этом списке в том числе все упомянутые мной лица.
Последние месяцы с двух сторон украинско-российской границы, вне зоны боевых действий, идет системная дестабилизация, которую не хочет замечать контрразведка СБУ
Проблема в том, что украинским чиновникам, которые должны заниматься этими вопросами, все равно. Многое тормозится на уровне среднего звена. В государственном аппарате полно людей, которые до сих пор не поняли: в стране война, надо, извините, поднять задницу и сделать чуть больше, чем привык. К слову, никто наверху не хотел заниматься похищенными украинскими пограничниками, на первом этапе родственникам самим пришлось искать деньги на адвоката.
– О каких "похищенных пограничниках" речь?
– 3 октября 2017 года появилась информация, что в Сумской области во время мониторинга российско-украинской границы сотрудники ФСБ Росси похитили двух украинских офицеров – начальника отдела пограничной службы "Зноб-Новгородское" Богдана Марцоня и его заместителя Игоря Дзюбака.
О том, что нечто подобное произойдет, было известно, наша разведка получала сигналы. Зато контрразведка СБУ по-прежнему отмахивается: мол, у этих погранцов договорняк с россиянами, они в баню к ним ехали. СМИ это подхватили, украинское общество поверило. Но это ложь! Наших пограничников похитили, это была спецоперация ФСБ. На месте похищения с украинской стороны границы был брошенный автомобиль Марцоня, а в двух местах – следы залегания диверсионных групп. И это не зона АТО, это Сумская область.
– Что с ними сейчас, известно?
– Российский суд арестовал Марцоня и Дзюбака на два месяца, их перевели в Москву в Лефортовское СИЗО, нашего консула к ним не пустили. Кстати, первое, что Богдан Марцонь передал через адвоката сюда, в Украину: "Мы не предатели".

pogranichniki_01
Украинские пограничники Богдан Марцонь и Игорь Дзюбак были похищены в Сумской области вблизи госграницы в начале октября 2017 года, по последней информации, незаконно удерживаются в Лефортовском СИЗО в Москве. Фото: Медійна ініціатива за права людини / Facebook


– Вы сказали, что разведка получала сигналы, что нечто подобное произойдет. Можете озвучить подробности?
– Последние месяцы с двух сторон украинско-российской границы идет системная дестабилизация, которую почему-то не хочет замечать контрразведка СБУ и другие спецслужбы. Например, 29 сентября в Луганской области неподалеку от железнодорожной станции Ильенко вблизи границы подорвались двое пограничников. Сработало взрывное устройство, эксперты считают, что это была противотанковая мина ТМ-62.
– К сожалению, это частая ситуация для зоны АТО.
– В том-то и дело, что мина была установлена более чем за три километра от линии разграничения, в месте, где боевые действия не велись и не ведутся вообще. Зато от места взрыва до российской границы – чуть более полукилометра. Устройство было заложено на тропе, по которой постоянно ходит пограничный патруль. Так что, скорее всего, покушение было направлено именно на пограничников.
На следующий день, 30 сентября, напротив Сумской области в российском поселке Теткино произошла перестрелка, погиб один пограничник РФ. Это зона ответственности пограничного управления ФСБ по Курской области. Российские СМИ тут же распространили фейк: мол, кавказские боевики ИГИЛ возвращались из Сирии через Украину. То есть фактически обвинили украинскую погранслужбу в том, что через нашу зону ответственности в Россию проникли игиловцы и застрелили их пограничника.
– А на самом деле что произошло?
– Все было наоборот: группа боевиков пыталась выехать с территории РФ. Позже ФСБ сама признала, что двое неизвестных во время проверки документов оказали вооруженное сопротивление российским пограничникам, пытаясь нелегально попасть в Украину.
ВИДЕО
29 сентября 2017 года неподалеку от железнодорожной станции Ильенко вблизи российско-украинской границы подорвались двое пограничников, которые патрулировали местность привычным маршрутом. Эксперты полагают, что сработала противотанковая мина ТМ-62. Дело квалифицировали как теракт, расследованием занялось управление СБУ в Луганской области. Видео: 5 канал / YouTube
На протяжении октября из России продолжала приходить информация о задержании украинцев на границе. Например, 9 октября ФСБ сообщала, что за нарушение государственной границы из Украины в Россию на луганском направлении задержано лицо, представившееся военнослужащим Вооруженных сил Украины. 23 октября появилась новая информация о том, что гражданин Украины, вооруженный двумя пистолетами, пятью гранатами и 26 ампулами со ртутью, пытался проникнуть на территорию России, но был замечен российскими пограничниками. Подчеркну: все это происходило далеко от линии разграничения АТО.
Кроме того, сигнал, что россияне будут охотиться за нашими погранцами, украинская разведка получила сразу после задержания двух ФСБшников в Херсонской области еще в июне этого года. Но никто эту информацию всерьез не воспринял. Три года войны мало чему научили.
– Вы обращались в СБУ, пытались обратить ее внимание на системный характер этих инцидентов?
– Пошла к контрразведчикам, но все – начиная от высокопоставленных, заканчивая следователями – отмахнулись от меня, как от надоедливой мухи. По их версии, это случайность, и точка. Для меня очевидно нежелание большинства сотрудников СБУ системно расследовать провокации российских спецслужб и на границе, и внутри страны. А контрразведка СБУ в том виде, в каком существует сейчас, – это преступление против украинской государственности.
На четвертом году войны пора понять, что нельзя верить Семену Семенченко и другим политикам, возглавившим блокаду
– Вы выступили резко против торговой блокады оккупированной части Донбасса, которую инициировали ветераны АТО. Почему?
– На четвертом году войны пора понять, что нельзя верить Семену Семенченко и другим политикам, возглавившим блокаду. Но дело даже не в этом. Главный вопрос: зачем, с какой целью вдруг началась эта блокада?
– Чтобы остановить потоки контрабанды и "торговлю на крови".
– Ну какая "торговля на крови", если на оккупированных территориях наши граждане? И единственная связь, которая у нас оставалась с той территорией, – экономическая. Через неделю после начала блокады я ехала в одном поезде вместе с сотрудником ДТЭК. Он сказал, что после блокады их компания уволила 30 тысяч сотрудников на оккупированной территории. А ведь эти люди получали зарплаты в гривнах, ездили на подконтрольную территорию в командировки, ассоциировали себя с Украиной. Теперь все, мы их потеряли: часть уехала на заработки в РФ, часть ушла воевать.
Понимаю, что в сознании обывателя на оккупированном Донбасса все сплошь сепары. Это красивые лозунги для Facebook и громких заявлений с трибуны. Но если не за людей в оккупации, тогда за кого мы воюем? Это если говорить о моральном аспекте.