субота, 30 квітня 2016 р.

ВЕРНУТ С ПРИПЛАТОЙ!Украинская разведка: Установлен кадровый офицер ВС РФ, организовавший отправку в Россию похищенного имущества с Донбасса

Украинская разведка: Установлен кадровый офицер ВС РФ, организовавший отправку в Россию похищенного имущества с Донбасса

Главное управление разведки Минобороны Украины сообщило, что майор ВС РФ Залибек Умаев причастен к организации минно-взрывных работ на Донбассе и по просьбе генерал-майора ВС РФ Михаила Зусько переправлял в Россию имущество, похищенное на предприятиях и у частных лиц.

Разведка зафиксировала на Донбассе офицера ВС РФ Залибека Усмаева
Разведка зафиксировала на Донбассе офицера ВС РФ Залибека Усмаева 
Фото: gur.mil.gov.ua
Украинская разведка получила очередные доказательства участия кадровых российских военнослужащих регулярных Вооруженных сил РФ в боевых действиях на востоке Украины, сообщает пресс-центр главного управления разведки (ГУР) Минобороны Украины.
В ГУР отметили, что передают доказательства военных преступлений России в Международный уголовный суд, а информация о российских военнослужащих, подозреваемых в совершении военных преступлений на территории Украины, регулярно передается украинской стороной странам-членам ЕС и НАТО, в том числе для расширения "санкционного списка".
Украинские разведчики установили, что "начальником инженерной службы" первого армейского корпуса (АК) в Донецке является майор ВС РФ Залибек Умаев, уроженец Дагестана, проживающий в Карачаево-Черкесской республике.
"Для выполнения преступных приказов военно-политического руководства России на временно оккупированных территориях востока Украины майор Умаев командирован в марте 2015 с должности начальника инженерной службы 34 отдельной мотострелковой бригады (омсбр) (Сторожевая, Зеленчукский район, Карачаево-Черкесская республика)", – говорится в сообщении.
По данным разведки, Умаев был командиром инженерно-саперной роты 56 отдельной десантно-штурмовой бригады (ОДШБр) (Камышин, Волгоградской области) Воздушно-десантных войск ВС РФ. В 2015-2016 гг. батальонные и ротные тактические группы из состава 56 ОДШБр участвовали в боевых действиях на территории Украины (в районах Саханка, Красноармейское, Розы Люксембург).
В 56 ОДШБр и 34 омсбр также проходил службу генерал-майор ВС РФ Михаил Зусько, который с началом вооруженной агрессии России против Украины непосредственно участвовал в формировании и с лета по конец осени 2014 г. командовал первым АК в украинском Донецке, отметили в ГУР.
В разведке сообщили, что Умаев был переведен на более высокую должность при содействии Зусько и является человеком из его наиболее близкого окружения.
"Находясь на должности начальника инженерной службы 1 АК (Донецк, Украина), майор ВС РФ Умаев выполнял некоторые личные просьбы генерал-майора ВС РФ Зусько, который к тому времени уже покинул временно оккупированную территорию Украины. Это касалось переправки в Россию имущества, похищенного на предприятиях оккупированного Донбасса и у частных лиц", – подчеркнули в ГУР.
В разведке также сообщили, что майор Умаев непосредственно причастен к организации и проведению минно-взрывных работ, направленных на уничтожение инфраструктуры и промышленных объектов на оккупированной территории Донбасса, минировании местности и подготовке диверсантов-подрывников. И отметили, что военные преступления не имеют срока давности, а ответственность за них предусмотрена нормами международного и национального уголовного права.
Вооруженный конфликт на востоке Украины начался в апреле 2014 года. Боевые действия ведутся между Вооруженными силами Украины и пророссийскими боевиками. В марте этого года в ОБСЕ сообщили, что число жертв войны на Донбассе возросло до 10 тыс. человек.
Украина, США и ряд других государств обвиняют Российскую Федерацию во вмешательстве в конфликт: использовании регулярных войск в боевых действиях на стороне боевиков, поставках оружия и финансовой поддержке. Российское руководство отвергает эти обвинения и утверждает, что РФ не является стороной противостояния.
По февральским данным за 2016 год начальника Генштаба Украины Виктора Муженко, на территории временно оккупированных районов Донбасса находятся примерно 7 тыс. кадровых военных РФ, в том числе в составе двух "армейских корпусов", сформированных боевиками.
Украинская сторона неоднократно заявляла о задержании и гибели российских солдат в зоне АТО.

ДОМОЙ!Сенцов і Кольченко заповнили документи для передачі в домойУкраїну

Сенцов і Кольченко заповнили документи для передачі в домойУкраїну

23:40, 30 квітня, субота 1752Читать новость на русском
Олег Сенцов
Олег Сенцов / bbc.com
Українські політв'язні, яких Росія незаконно утримує за ґратами, заповнили документи для екстрадиції в Україну.
Про це у Facebook написав журналіст "Радіо Свобода" Антон Наумлюк.

Документи вже передані Федеральній службі виконання покарань Росії для подальшої передачі до Мін'юсту.
Нагадаємо, 25 серпня 2015 року російський суд засудив Сенцова до 20 років колонії суворого режиму. Кольченку дали 10 років ув'язнення у виправній колонії суворого режиму.
Джерело: 24 Канал

ПРИТАИЛАСЬ,ПАДЛА!В Киеве заметили влиятельного луганского пропагандиста: опубликовано видео

В Киеве заметили влиятельного луганского пропагандиста: опубликовано видео

В Киеве 30 апреля увидели генерального директора издательского дома «Украинский медиа холдинг» и бывшего канала ЛКТ Германа Кудинова.
Как сообщил волонтер Семен Кабакаев, канал ЛКТ в 2014 году вел антиукраинскую пропаганду и агитировал за Россию.
Кудинова заметили около 17:00 в ТРЦ Проспект, который расположен возле станции метро Черниговская в Киеве.
«Кудинов отлично себя чувствует в Киеве и наслаждается жизнью», — прокомментировал волонтер.
Ранее он был депутатом Луганского областного совета от Партии регионов.
Позже в сети появилось и видео с Кудиновым в Киеве.

В оккупированном Донецке репетируют «победный» парад ФОТО

В оккупированном Донецке репетируют «победный» парадФОТО


20:52 / 30.04.2016 — Новости Донбасса
В оккупированном Донецке боевики репетируют парад к 9 мая. В оккупированном Донецке репетируют «победный» парад

Как пишут в сепаратистских пабликах, в параде примут участие «17 «коробок» по 64 человека в каждой. Это гораздо больше, чем в прошлом году».

Как сообщалось ранее, ОБСЕ осудило проведение парада 9 мая в Донецке, отметив, что это будет нарушением минских соглашений. Главарь «ДНР» Александр Захарченко заявил, что в этом году на парад выведут больше военной техники, чем годом ранее.

ОПЯТЬ АЛКАШ!Бойовиками на Донбасі керує російський полковник-алкоголік, - розвідка

Бойовиками на Донбасі керує російський полковник-алкоголік, - розвідка
У званні «майора» Кобзар Євген підлягав звільненню з лав Збройних сил Росії, але він був відправлений до складу російських окупаційних військ в Україну.

Про це повідомили у прес-службі Головного управління розвідки Міністерства оборони України.

ГУР МО України встановлено, що на посаді » начальника противовоздушной оборони 1 АК (Донецк) Центра территориальных войск (Новочеркасск, Россия) Южного ВО (Ростов-на-Дону) ВС РФ» перебуває підполковник ЗС РФ КОБЗАРЬ Євген Антонович (КОБЗАРЬ Евгений Антонович). Відомо, що Євген КОБЗАРЬ, 1968 р.н., народився у м.Уссурійськ, у 1991 р. закінчив Полтавське вище зенітне ракетне командне училище, проживає у станиці Сторожевая (Зеленчукській район, Карачаєво-Черкеська республіка).



Підполковник ЗС РФ КОБЗАРЬ Євген Антонович

Для виконання злочинних наказів воєнно-політичного керівництва Росії на тимчасово окупованих територіях сходу Українипідполковник Є.КОБЗАРЬ відряджений у березні 2015 р. (на той час у військовому званні «майор») з посади начальника протиповітряної оборони 34 окремої гірської мотострілецької бригади (станиця Сторожевая, Зеленчукській район, Карачаєво-Черкеська республіка) 49 Армії Південного військового округу ЗС РФ.

Після закінчення Полтавського зенітного ракетного командного училища, офіцер ЗС РФ КОБЗАРЬ Е.А. проходив службу на посадах:

1991 – 2014 рр. – командир зенітного взводу, старший офіцер зенітної батареї, командир зенітної батареї, командир зенітного дивізіону 56 окремої десантно-штурмової бригади (н.п.Камишин, Волгоградської обл.) Повітрянодесантних військ ЗС РФ. У 2015-2016 роках батальйонні та ротні тактичні групи зі складу 56 одшбр ПДВ ЗС РФ брали участь в бойових діях на території України (у районах Саханка, Красноармійське, Рози Люксембург);

2014 – 2015 рр. – начальник протиповітряної оборони 34 окремої гірської мотострілецької бригади (станиця Сторожевая, Зеленчукській район, Карачаєво-Черкеська республіка) 49 Армії Південного військового округу ЗС РФ. У 2014 р. підрозділи 34 омсбр (гірської) 49А (Ставрополь) ПдВО перебували на території тимчасово окупованого Криму.

Учасник чеченських кампаній 1995 та 2000 років.

За виконання злочинних наказів воєнно-політичного керівництва Росії на тимчасово окупованих територіях України отримав військове звання «підполковник».

Відмічаємо, що в 56 одшбр та 34 омсбр (гірській) також проходив службу генерал-майор ЗС РФ ЗУСЬКО Михайло Степанович, у т.ч. на посаді командира 34 омсбр (з 2011 по 2014 р.).



Генерал-майор ЗС РФ ЗУСЬКО Михайло Степанович

З початком збройної агресії Росії проти України генерал-майор ЗС РФ М.ЗУСЬКО безпосередньо формував та, з літа по кінець осені 2014 р., командував 1 АК (Донецьк, Україна) 12 Командування резерву (на т.ч. Центр територіальних військ, Новочеркаськ, Росія) Південного ВО ЗС РФ.

За виконання злочинних наказів воєнно-політичного керівництва РФ на тимчасово окупованих територіях України генерал ЗУСЬКО отримав підвищення по службі і був призначений заступником командувача 49 Армії (м.Ставрополь) Південного військового округу ЗС РФ.

Додатково встановлено: за граничним віком, у військовому званні «майор», Є.КОБЗАРЬ підлягав звільненню з лав ЗС РФ з огляду на важкий стан здоров’я, психічні розлади та хронічний алкоголізм (рішенням Волгоградського гарнізонного військового суду від 17 грудня 2012 р. був позбавлений водійських прав через керування автотранспортом у нетверезому стані), як наслідок важкого поранення під час бойових дій. Але генерал-майор М.ЗУСЬКО, з яким разом воювали в Чечні, посприяв направленню Євгена КОБЗАРЬ до складу угруповання російських окупаційних військ в Україні на вищу посаду – начальника протиповітряної оборони 1 АК (Донецьк, Україна), що дозволило йому отримати звання «підполковник» та продовжити термін військової служби.

  Читайте більше тут: http://zik.ua/news/2016/04/28/boyovykamy_na_donbasi_keruie_rosiyskyy_polkovnykalkogolik__fotofakt_694546

ГЕРОИ УКРАИНЫ!Під Артемівськом загинув боєць АТО

Під Артемівськом загинув боєць АТО

Боєць АТО
Боєць АТО / ukrinform.ua
У зоні АТО під Артемівськом Донецької області в суботу, 30 квітня, загинув 25-річний військовий Вадим Тарабанов.
Як повідомили у прес-службі Одеської ОДА, загиблий герой був мешканцем села Гвоздавка Миколаївського району Одеської області.
Вадим служив в місті Артемівськ Донецької області помічником гранатометника.
Нагадаємо, сьогодні реанімобіль, який віз у лікарню в Бахмуті пораненого бійця АТО, зіткнувся з легковою машиною. Постраждав весь екіпаж.

Дмитрий Гнатюк: Спасло меня то, что на мне семь убитых лежало. Когда трупы разгребали, кто-то закричал: "Тут живой один есть!"

Дмитрий Гнатюк: Спасло меня то, что на мне семь убитых лежало. Когда трупы разгребали, кто-то закричал: "Тут живой один есть!"

Сегодня на 92 году жизни скончался исполнитель легендарных хитов 1960-х "Два кольори" и "Мой Киев", оперный певец и Герой Украины Дмитрий Гнатюк. Издание "ГОРДОН" публикует его интервью, которое он дал основателю проекта Дмитрию Гордону в 2013 году.

Дмитрий Гнатюк: После двух месяцев на гастролях я уже болел, ничто мне было не мило. Возвращался в Киев, на Владимирскую горку шел, и так хорошо становилось
Дмитрий Гнатюк: После двух месяцев на гастролях я уже болел, ничто мне было не мило. Возвращался в Киев, на Владимирскую горку шел, и так хорошо становилось 
Фото: zn.ua
Дмитрий ГОРДОН 
Основатель проекта
Охарактеризовать моего собеседника можно одним словом — эпоха: мне кажется, о человеке, чей уникальный певческий дар и невероятной красоты голос ценили все советские лидеры, от Сталина до Горбачева, этим сказано все и сразу.
Кстати, у Дмитрия Гнатюка можно спокойно спрашивать о любом из советских лидеров: еще будучи студентом Киевской консерватории, он пел в Кремле на 70-летии Иосифа Виссарионовича и унес оттуда пакет с закуской и четыре подаренные бутылки любимой сталинской "Хванчкары", Никита Сергеевич просил его "Пісню про рушник" на бис исполнять, а Леонид Ильич так, говорят, любил-обожал, что концерт без его участия и вовсе концертом не считал. В артистической среде до сих пор то ли байка, то ли быль ходит: собирался однажды Брежнев на важное мероприятие, очередную какую-то партийную годовщину, и осведомился, кто по окончании официальной части выступать будет. Генсеку фамилии начали называть, он слушал-слушал да и спросил: "А Дмитрий Ми­хай­ло­вич где?" Ответственные за организацию руками развели: мол, нету любимца вашего, очень далеко, во Владивостоке гастролирует и приехать в столицу никак не успевает. "Что значит "не успевает"? – возмутился Леонид Ильич. – Найти и доставить!"
По приказу Самого артиста во Владивостоке таки отыскали, сняли в срочном порядке с гастролей и в Москву отправили, а чтобы аккурат на концерт ус­пел, кислородную маску надели и в сверхзвуковой истребитель "запаковали"...
Впрочем, что уже о советских вождях говорить, если даже самые натуральные, африканские, в буквальном смысле слова вожди к таланту украинца равнодушными не оставались – маэстро до сих пор вспоминает с улыбкой, как когда-то, будучи на гастролях в Африке, отцом темнокожего ребенка едва не стал.
"Пели мы с Георгом Отсом и Людмилой Зыкиной для вождя племени туарегов, — рассказывает Гнатюк, — и тому так украинские песни в моем исполнении понравились, что отблагодарить по высшему захотел разряду — взять в подарок... ребенка от своей любимой жены предложил. Я в ужасе был: ну как так — разве можно детей дарить, как щенков или вещь какую-то? А сопровождающие за спиной шепчут: "Соглашайся, иначе нам всем тут несдобровать — как пить дать прикончат эти дикари и тебя, и всю делегацию".
Показали мне, в общем, мальчишку годика три — хорошенького такого, как ангелок, только черненького: стоит, перепуганный, к матери жмется, а у вождя гарем огромный: жены-красавицы, детей куча... "Это ж скольким еще певцам раздаривать будет", — подумал я. Соображать что-то надо было мгновенно, а ведь и отказаться нельзя, поскольку обида это смертельная, и брать пацана — абсурд. "Не могу, — покачал головой, — сейчас увезти: мне еще знаете сколько концертов отработать здесь надо? Чего ребенку в песках мучиться? Вот отбуду свои гастроли — и на обратном пути, так и быть, захвачу: хороший сынишка, славный".
Естественно, на обратном пути к туарегам прославленный ба­ри­тон не заезжал — сразу в Советский Союз вернулся. Дома жене обо всем рассказал, вместе над ситуацией посмеялись – и тут звонок: "Алло, Дмитрий Михайлович? К вам тут сын из Африки едет, встречайте тогда-то и там-то". Сначала Гнатюк и супруга его не поверили, потом перепугались, а затем смирились и рассуждать стали, как ребенка по-нашему, по-понятному, назовут, предста­вили, как по Крещатику гулять поведут, как будут украинскому языку обучать, растить, воспитывать... Оказалось, звонок — просто розыгрыш: впечатлениями от поездки по Африке артист имел неосторожность с коллегами поделиться, и те сговорились и решили певца подколоть: мол, бросил, бессовестный, сына в краю далеком, а он тебя все равно нашел: встречай, папаша!..
Таких историй — интересных, забавных и захватывающих — в жизни Дмитрия Михайловича было немало, но и без трагедий не обошлось: погиб в чекистских застенках мечтавший стать моряком красавец брат, навсегда оказалась отрезанной от семьи вышедшая еще до войны за­муж за канадского украинца сестра, погибли или получили увечья на фронте почти все друзья-одногодки — поколение 25-го года: стоит об этом вспомнить — и на глазах у Гнатюка выступают слезы. 
Нам, сегодняшним, трудно, а то и вовсе невозможно представить, как это — знать, в какой на самом деле стране ты живешь, и для тех, кто именно такой ее сделал, петь, улыбаться, жать руку, за здоровье их пить, комплименты выслушивать, награды и почетные звания от них принимать и все время чувствовать себя так, будто на пороховой бочке сидишь, помнить, что в любой момент из кумира во врага народа можешь ты превратиться, и с тобой, ничтоже сумняшеся, точно так же поступят, как когда-то с твоим родным братом, и плевать им, что ты — народный артист, а он был простым студентом. Если захотят – всех уравняют, не зря ведь равенство и братство так горячо проповедуют...
Сильнейшее потрясение, страшные взрывы и контузия поспособствовали тому, что произошла мутация голоса и я запел
 Дмитрий Михайлович, я рад, что снова, в который уже раз, с гордостью Украины встречаюсь, но родились вы, насколько я знаю, в Румынии...
– Ну да – тогда это румынская была территория (улыбается).
 Хорошо румынским владеете?
– Владел, а когда студентом Киевской консерватории был, так получилось, что у меня книжечку Эминеску нашли. Ну, думал, читать буду, чтобы язык не забыть (он очень красивый, на итальянский похож), под газетой в тумбочке своей спрятал, и обнаружили, конечно... Все! – Гнатюк иностранную литературу читает... Такой подняли шум – даже комсомол разбирался: мол, как не стыдно, советская власть вам возможность учиться дала, а вы иностранщиной увлекаетесь?! Я: "Какая же это иностранщина – я там родился!" (смеется). Словом, если бы не Рыльский и Паторжинский, меня бы из консерватории выгнали.
 Сейчас по-румынски сказать что-нибудь можете?
– Очень мало – знания эти будто отрезал: опасно было. Меня и за границу бы не пускали, а так все нормально было: я пел – и людям, и себе в радость, ничем другим не занимался и, слава Богу, до этих дней дожил.
 Почти все ваше поколение Великая Отечественная война уничтожила, а вы ее помните?
– (Удивленно). Я?! – ну я же участие в ней принимал. Дело в том, что в 40-м году девять классов средней школы окончил, а потом на учительские курсы меня взяли. Три месяца там занимался, затем школу ремонтировал, причем не одну, а еще и соседнюю, в другом селе. Работы много было, парни мы молодые, я аж горел, так за все переживал, – в общем, хорошо мы тру­дились, дисциплинированно, и меня учи­телем оставили, а многих коллег на войну призвали. В школу однажды прихожу, а навстречу приятель идет – хороший парень, мы с ним дружили – без руки: так больно стало! А второй без ноги вернулся, и я не выдержал, в военкомат пошел: "Забирайте меня в армию!" – попросил, и тут же на фронт отправили.
 Куда?
– Под Польшу: там, помню, в бомбежку попали – ужас! Почти всех выбило...
 Люди у вас на глазах гибли?
– Ну, я упал, и спасло меня то, что на мне семь убитых лежало.
 Ничего себе!
– Да, и когда трупы разгребали, кто-то закричал: "Тут живой один есть!" Вытащили меня, контуженного, в госпиталь доставили – я там два с половиной месяца, почти три даже, пробыл, а потом нас в вагоны – и ночью куда-то повезли. Куда – не сказали, мы думали, что на фронт, аж смотрю – через приоткрытую дверь табличка видна: "Волга". "Хлопцы, – воскликнул, – мы в тыл едем!" Такая радость была! Привезли нас под Нижний Тагил...
 ...на Урал...
– ...да, туда, где Нижняя Салда. Она сталь, электричество давала – все то, что военной промышленности необходимо, а в Нижнем Тагиле танковый завод находился, из Украины перевезенный, и вот в том краю у меня голос открылся – после контузии, представляете?..
 Ну еще бы  семь трупов на вас полежало!
– (Улыбается). Мутация голоса произошла: сильнейшее потрясение, страшные взрывы и эта контузия поспособствовали тому, что запел. К музыке, если честно, меня тянуло всегда, я ноты читал, партитуру, поэтому хор там организовал – 500 человек (мог и больше набрать – просто желающие все не помещались). Хор получился хороший: в выходные мы пели, в будни работали, поблажек никаких не было. Постепенно о нас узнали, и по субботам и воскресеньям мы начали по Свердловской области ездить и как известные артисты выступать.
"Не надо мне твоих денег, – цыганка сказала. – Ты знаменитым станешь"
 В 45-м году цыганка, читал, напророчила, что большим артистом вы станете, но вы якобы ей не поверили. "Тю, дурна!  сказали,  ну шо ти мелеш?"
 (Смеется). Война окончилась, и 9 мая мы уже победный давали концерт, а потом столы накрыли, нас пригласили, мы немного выпили, закусили, и подходит ко мне Алексеенко, который руководителем танкового КБ здесь, в Украине, был, и говорит: "Дмитрий, подбери-ка парней талантливых, и мы вас демобилизуем, чтобы учиться ехали".
 Вот государство о будущем культуры своей заботилось!  война же только-только отгромыхала...
– Удивительно, да? Я 12 человек отобрал, и уже 16 июня нас демобилизовали, и мы в Украину отправились – радость была колоссальная!
Приехал я в Киев, которого абсолютно не знал, на вокзале вышел, до бульвара Шевченко дошел и не понимаю, куда же идти: направо или налево. Пойду, думаю, направо, и до Бессарабки так дошагал: Крещатик весь искореженный был, битые кирпичи повсюду валялись... До филармонии дошел, – хотя не знал тогда, что это за здание, – и смотрю: Владимирская горка! Красиво так, аж сердце защемило, – я туда! Бегу-бегу, а там альтаночка: остановил­ся возле нее, глянул на Днепр – и сердце сильнее забилось...
 Красота!
– Кручи, река могучая – все это такое впечатление на меня произвело, что Киев на всю оставшуюся жизнь полюбил. В той альтаночке четыре ночи я ночевал (смеется) – и экзамены сдавал в консерваторию. Потом, слава Богу, студентом стал, мне общежитие дали, но жить было не на что: до начала учебного года домой должен был поехать, чтобы хоть какую-то копейку где-нибудь заработать. Выхожу в Черновцах из вагона – и тут цыганка: "Дай погадаю!" "Что там, – ей возразил, – гадать? Я как собака голодный: есть нечего, не то что денег тебе заплатить", – а она: "Не надо мне твоих денег – ты знаменитым станешь". Петь я уже начал, но она-то об этом не знала... Посмеялся, сказал: "Ну, дай Бог...
 ...хотя все равно врешь, да?..
– ...(кивает) твои слова да Богу в уши". А потом в Киев меня вызвали, потому что студент уже, а подевался куда-то, и я уехал.
Брата моего чекисты страшно пытали, и прежде чем расстрелять, позвоночник переломали
 У вас большая семья была, а что со старшим братом Иваном случилось?
– Ой, это, конечно, такая трагедия... В 40-м году он в Высшей морской школе учился...
 ...советской?..
– ...нет, румынской – в Констанце, и тут Буковину к советской Украине присоединили. На каникулы он приехал, еще когда границы не было: перешел ее, месяц дома побыл – и пора возвращаться. Я его на станцию проводил, мы расстались и больше не виделись. На границе, которую уже обустроили, брата остановили, сказали: "Вы пропуск должны взять, в Черновцы надо вернуться", – он в штаб, или как оно тогда называлось, отправился, и его арестовали. Умер Иван в страшных муках, причем мы ничего об этом не знали. Лишь пять лет назад все открылось.
 Информацию в архивах нашли?
– Случайно знакомого из нашего села встретил и спросил: "Василий, ты где работаешь?" Он ответил: "В архиве", – и это очень меня удивило: будто нарочно человек был мне послан, чтобы о брате что-то узнал. А мама ведь чувствовала, что Иван погиб: когда в Черновцах бывала, к той тюрьме приходила (плачет), на колени падала и молилась... И вот пять лет назад этот Василий свидетельства раскопал: перед тем как брат дышать перестал, чекисты его страшно пытали, а скончался он именно в тех застенках. Он очень талантливый был!  вот как у меня певческий талант, так у него способности к языкам были: все ведущие европейские языки знал! Молил: "Не мучайте! Вы же не понимаете меня, переводчика дайте...".
 А чего от него добивались  чтобы шпионом себя признал?
– Да. Он переводчика с английского, французского, румынского, чтобы объясниться, просил, а ему: "Ничего, мы тебя русскому научим...". Издевались как хотели, а потом расстреляли.
 Это правда, что и позвоночник переломали?
– Правда. Где похоронен Иван, никто не знает, – огромная трагедия (плачет) для нас всех, потому что такой парень красивый, талантливый, умный – и ни за что погиб...
 Смотрите, какой интеллигентный город был Черновцы: простой студент столько языков знал!
– Все молодые люди, жившие там, языками владели, но у Ивана особый талант был.
 Вы когда-то рассказывали мне, что и вас в НКВД вызывали и били...
– ...ну, били, конечно.
 Сильно?
– Не так чтобы очень, но пару раз так по мордахам врезали, что чуть сознание не потерял. Потом работать на них предложили, но я отказался: "Нет, только учиться буду".
 Вы еще студентом были?
– Да. "Я, – сказал, – Родину свою люблю, и если увижу, что кто-то ей враг, вам сообщу, но агентом становиться не собираюсь".
 Страшно было, когда били?
– Естественно (улыбается) – это же НКВД, Владимирская, 33. Я очень хорошо все помню, но, слава Богу, молодой был, так остро, как сейчас, не чувствовал: побили сильно, а вышел – и будто не было ничего. Больше, кстати, никто меня никогда не бил, это первый и последний раз было.
И еды не было, и купить было не на что. То какой-то пирожок перехватывал, то шелуху картофельную варили
 Вы у великого певца Ивана Паторжинского учились...
– ...у величайшего!..
 ...и, думаю, именно благодаря ему со Сталиным встретились...
– (Смеется). Нет, не ему. Иван Сергеевич категорически против того был, чтобы кто-то из его студентов в хоре работал, ненавидел это! Негодовал: «У тебя голос красивый, ты должен сберечь его и школу не потерять, а ты в хор хочешь?» Совмещать это невозможно было, и он, в принципе, прав был. Он вообще интересным был человеком, во-первых, а во-вторых, когда на ноги стал и уважение завоевал, за это какой-то отцовской добротой людям платил. Когда жена его (Снага ее фамилия, очень видная была женщина!) к нам в класс приходила, она понимала, что мы там голодные сидим, поэтому по дороге пирожок покупала и в руку кому-то совала...
 Как же вы пели  голодные?
– Не знаю, но голод был настоящий!
 Неужели совсем еды не было?
– И не было, и купить было не на что – студенты же.
 Ну хорошо, а что за день вы съедали?
– То какой-то пирожок перехватывал, то шелуху картофельную варили, то суп – неизвестно из чего (смеется).
 И такие голоса были!
– Да, очень красивые, будто природа компенсировать то, что война забрала, хотела. Какого ни возьми певца – прекрасный! Был вот такой Червонюк – замечательный бас и человек хороший, товарищ мой, а потом еще и кум, за что от органов мне досталось: детей крестить было нельзя...
 Итак, день рождения Сталина, 70-летие, юбилей...
– Было дело... (Улыбается).
 Сталин  это "наше все", а рядом с ним еще и Мао Цзэдун сидит, и Дмитрий Михайлович Гнатюк, тогда еще просто Дмитрий, поет  волновались вы сильно?
– Не то слово! – даже объяснить, что чувствовал, не могу, такая дрожь била! Но сперва о прекрасном человеке хочу сказать – руководителе народного хора...
 ...Веревке?
– Да. Григорий Гурьевич депутатом от Киевской области был и часто меня приглашал, чтобы куда-то с ним съездил и две-три-четыре песни спел...
 Деньжата какие-то за это давал?
– Да поесть хотя бы, а в тот раз я сказал ему (в Фастове как раз с избирателями встреча была): "Вы знаете, я бы с большим удовольствием выступил, но посмотрите: негде заплаты ставить, совсем обносился...". Он посоветовал: "Ты, Дмитрий, как всегда поступай: на сцену выходишь, улыбаешься задушевно, как умеешь, поешь – и задком-задком за кулисы". Ну, я так и сделал, а назавтра он мне деньги приносит – в консерваторию, которая на Львовской площади тогда находилась, где сейчас институт театральный, – дает и говорит: «Купи костюм, рубашку белую, туфли – все, что нужно".
Мне было ужасно стыдно те деньги брать, но положение было безвыходное. Напротив консерватории комиссионный магазин как раз находился. Зашел я туда, смотрю – костюм темно-зеленого цвета висит, и так он мне понравился! "Боже, – думаю, – хоть бы подошел!" Прошу продавщицу: "Можно примерить?" Она посмотрела на меня, голодранца: "А деньги у тебя есть?" – "Есть!" – "Меряй!" Как на меня сшит! Купил я костюм, рубашку, туфли – и, так сказать, артистом стал: будто специально мне кто-то одежду пошил.
 Это вам откуда-то свыше при­слали...
– (Смеется). Солдаты или офицеры, наверное, с войны привезли и в комиссионку сдали. Честно говоря, я очень счастлив был – назавтра надел костюм, к Веревке, чтобы поблагодарить, пришел, а он: "Знаешь, а ты неплохо выглядишь. Мы завтра в Москву едем – поехали с нами!" Я: "Поехали!" – ответить "нет" просто не мог...
 ...а зачем, он не сказал?
– В том-то и дело, что нет. Приезжаем мы в Москву, и я узнаю, что в Большом театре выступать будем, на 70-летии Сталина. Смотрим в зал, а там с правой стороны Сталин и Мао Цзэдун сидят!
"У каво учишся?"  спросил Сталин.  "У Паторжинского".  "Славный пэвэц  паклон ему пэрэдай!"
 Это в каком году, Дмитрий Михайлович, было?
– В 49-м. Я какую-то песенку запевал...
 Что именно, не помните?
– Нет, и вот после концерта к Веревке какой-то чиновник из Министерства культуры подходит. "Кто из ваших артистов пару украинских песен спеть может – завтра еще один будет концерт". – "Да вот тут студент консерватории есть". Подходят ко мне: "В два часа мы вас забираем". 
На следующий день сел я в машину, еду – и вижу вдруг: в Кремль заезжаем! Понимаю уже, что выступать перед Сталиным нужно, а я даже еще не обедал  так волновался, смогу ли выдержать? Привели меня к большим дверям  в Георгиевский зал, обыскали предварительно и велели: "Стойте здесь, пока не скажут, что ваш выход. Отсюда  никуда!" По-моему, больше двух часов простоял...
 ...не евши?
– С самого утра (смеется), и тут команда, наконец, поступает: "Приготовьтесь. Сейчас пять шагов вперед, в трех шагах от вас аккомпаниатор сидит, он уже играет, вы должны "Дивлюсь я на небо» петь". Я вышел... Как шел, не помню – словно под наркозом был. Полегчало, уже когда запел (поет): "Дивлюсь я на небо та й думку гадаю...".
 Как красиво!
– И вы знаете, все затихло – наверное, хорошо пел, а потом сам Сталин поднимается и говорит: "Гдэ работаеш?" – "Я студент консерватории". – "У каво учишся?" – "У Ивана Сергеевича Паторжинского". – "Славный пэвэц – паклон ему пэрэдай! Что ты ещо нам спаеш?" А я песню выучил, которую нигде еще не исполнял (напевает)
Если на празднике с нами 
встречаются 
Несколько старых друзей,
Все, что нам дорого, припоминается,
Песня звучит веселей.
Ну и дальше:
Тост наш за Родину,
тост наш за Сталина,
Выпьем и снова нальем!
Весь зал за мной подхватил! – у Сталина ведь юбилей...
 Триумф получился!
– Когда закончил, упал бы там, честно, если бы не поддержали (плачет) – такое состояние было. Сталин сказал: "Са­дыс, пакушай", – и я сел. Там такие знаменитые были певцы, как Лемешев, Козловский, красавица и симпатия Сталина...
 ...Давыдова?..
– ...да, бас один знаменитый – фамилии из памяти повылетали... Я пирожочек взял, откусил, а проглотить не могу. От испуга...
 В лицо Сталина вы всматривались, разглядеть его поближе хотели?
– Не до того было, хотя, конечно же, пел для него, и глаза мои к нему устремлены были. Мне понравилось, что он чуть-чуть улыбнулся: это более-менее меня успокоило.
 Вы же высокий, а он небольшого был роста...
– Да, низенький, и, между прочим, сказать, что по нему было видно, какой он жестокий и грозный, не могу – нормальный человек. Когда Сталин умер, к власти Хрущев пришел, который...
 ...благоволил к вам, насколько я знаю...
– ...да, с теплотой относился. Помню, какое-то совещание по вопросам сельского хозяйства шло, главной темой там кукуруза была, и я несколько песен спел, красивых таких... Публика меня горячо принимала, а Хрущев подошел и сказал: "Дмитрий народного артиста, когда на юбилее Сталина пел, не получил, поэтому мы ему звание народного артиста СССР сейчас присваиваем".
 Это вообще уникальный случай...
– ...согласен...
 ...и я поясню, почему. На тот момент вы заслуженным артистом УССР были, следующая ступенька  народный артист УССР, но уже через два года после получения первого звания вы народным артистом Советского Союза стали  карьера блестящая!
– (Смеется). А сколько за эту карьеру концертов отработать пришлось? Знаете, когда за границу я выезжать начал, такие контракты подписывал – от пе­регрузки с ума можно было сойти! Только, мне кажется, потому, что в селе вырос и босиком по холодной росе ходил, закалился и смог ее выдержать. Ну, например, в Австралию и Новую Зеландию поехал, контракт подписав, что за два месяца 57 концертов отработать должен – сольных, в трех отделениях!
 Без фонограммы, я уточню...
 (Смеется). Тогда ее просто не было! Благодаря технике пения я справлялся: у меня mezza voce было прекрасное и piano – forte, может быть, брал не очень: 57 концертов все-таки....
После того как Иван пропал, мама, когда в Черновцах бывала, падала у тюрьмы на колени и Господа просила, чтобы душеньку его схоронил
 В СССР талантливых певцов было немало  школа хорошая, но вы все равно выделялись, и, честно скажу, я вас очень любил, еще маленьким на ваши концерты и оперные спектакли ходил. У вас безупречная техника вокала, красивейший голос и тембр, который ни с чьим не спутаешь, а диапазон какой?
– Рабочие две октавы, а mezzа voce я и "до" брал, и "ля" внизу...
 А как тихо вы могли петь!
– Да, piano, pianissimo – это моя гордость! Голос я сохранил, но в таком возрасте организм абсолютно меняется, той краски нет. Иногда свои записи слушаю, очень песню "Вівці мої, вівці" люблю: там я беру "до"! (Поет): "Ду-ду-ду-ду, ду-ду-ду-ду, ду-дуууууууу...". Единственная песня, где эту ноту я брал: никто больше из баритонов не мог.
Дмитрий Гордон и Дмитрий Гнатюк Фото: Феликс Розенштейн / Gordonua.com
Дмитрий Гордон и Дмитрий Гнатюк. Фото: Феликс Розенштейн / Gordonua.com

 50 лет жизни вы Киевскому оперному театру отдали: и солистом были, и директором, и худруком, и главным режиссером, множество оперных партий перепели, весь, по сути, классический репертуар  и итальянский, и русский, и украинский...
– ...и французский...
 ...а любимая ваша партия какая?
– Больше всего я Остапа в "Тарасе Бульбе" Лысенко любил – сопереживал ему, когда он над трупом Андрия поет: от этого с ума можно было сойти! Ну а любимый мой композитор – Верди: гениальный он, плодовитый – столько опер написал, и их нелегко петь, потому что все они для выдающихся голосов. Верди не может исполнять...
 ...лишь бы кто...
– ...да, потому что обязательно mezzа voce нужно, а piano – где-то там, его чуть-чуть. Вся вокальная партитура Верди мелодикой насыщена, и равнодушным к нему быть невозможно. Я оперу "Риголетто" очень люблю, хотя, когда в образ героя своего входил, она для меня чересчур сложной была. Сейчас Риголетто обычным человеком изображают, а ведь это шут, кривой, горбатый  он сам о себе так говорит!
 И это к тому же сыграть надо  не только спеть...
– Где бы я ни выступал, у нас или за рубежом, все отмечали, что на первом месте у меня актерская игра, а потом уже голос.
 В пору вашего вокального расцвета в Киеве много прекрасных композиторов было, песни писавших: Платон Майборода, Александр Билаш, Игорь Шамо... Песенный репертуар у вас был выдающийся  я до сих пор и "Стежину", и "Ясени", и "Марічку", и "Чорнобривці", и "Черемшину" помню...
– ...даже я столько не назову (смеется)...
 ...а еще ведь "Два кольори" и "Пісню про рушник" не упомянул  это вообще классика! Самая любимая ваша песня какая?
– Трудно сказать – кстати, песни, которые пел я, не все исполняли.
 Почему?
– Потому что без mezzа voce и piano браться за них нельзя, а не у всех, хоть и голоса красивые, это было, так что тут еще и природа большую роль играет: одним все можно петь, другим – лишь какие-то определенные вещи. Мне вот в "Cевильском цирюльнике" Россини петь очень нравилось – даже если устал или неважно себя чувствовал, тут же в этот образ вживался, когда вступление своей арии слышал.
 Настоящий артист!
– И все как рукой снимало!
Песни... (Задумчиво). "Пісня про рушник" до слез меня пронимала – когда умерла мама, не мог ее петь.
 При жизни она ее слышала?
– Да.
 Плакала?
– Не она – я (плачет). Мама очень тяжелую жизнь прожила: шестеро нас в семье было... Она настоящей была матерью – очень нас всех любила и за каждого переживала. После того как Иван пропал, она, когда в Черновцах бывала, падала у той тюрьмы на колени и Господа просила, чтобы душеньку его схоронил: чувствовала, что там он погиб...
 Проклятое государство какое-то было, правда? За что, почему столько жизней забрало?
– Вы знаете, я, честно говоря, думал уже, что не выдержу, какое-то антипартийное отношение у меня появилось. Вокруг уверяли, что "партия – наш рулевой", а я по-своему рассудил: партия нами управляет, но жить мы для своего народа должны. Я прекрасные песни пел, по всем их пронес континентам...
 ...а "Два кольори" вообще целая судьба, биография, в песне уместившаяся!
– Да, а я еще "Вівці мої, вівці" вам называл – она для меня с человеком одним связана (фамилию называть не буду). Я там слова чуть-чуть изменил, петь стал "Вівці мої, вівці, вівці та отари...", а раньше же Крушельницкая пела: "Вівці та й барани...". И вот один наш певец из Львова (как звали, не скажу, потому что очень его уважал – хороший был баритон) вышел эту песню в Октя­брь­ском дворце исполнять, где в первом ряду руководство наше во главе со Щербицким сидело, и выдал: "Вівці мої, вівці, вівці та й барани..." – и на Политбюро показал! (Хохочет). Те: "Ах ты, сволочь! Убрать его!" Так что было ему с вівцями..
По просьбе Хрущева "Пісню про рушник" по два-три раза пел. А Брежнев "Ой ти, дівчино, з горіха зерня" обожал  плакал!
 Никита Сергеевич Хрущев, повторюсь, ваши песни очень любил, а "Пісню про рушник"  особенно: когда слышал, я знаю, всегда плакал...
– Да, это так: по его просьбе я по два-три раза ее пел плюс когда после концерта на ужин приглашали – посидеть, поговорить... А Брежнев "Ой ти, дівчино, з горіха зерня" обожал – тоже плакал!
 Видимо, вспоминал о чем-то...
– Скорее всего, о любви (улыбается).
 Хрущев интересной был личностью?
– Очень! – всегда все угадывал.
 Интуиция была развита?
– Да, а еще к Владимиру Васильевичу Щербицкому с особой теплотой я относился – много добра он мне сделал, выручал часто...
 Мудрый был человек?
– Безусловно. Однажды на съезде ка­ком-то я спел: "Україно моя, Україно, я для тебе на світі живу" – и большие неприятности нажил.
 Почему?
– Много отзывов было, мол, Гнатюк бандеровскую песню поет, и вот Щербицкий меня вызывает: "Как же так? Что ты там натворил? Ну-ка спой мне", – и я спел.
 В кабинете?
– Ну да – акустика там хорошая, все собрались под дверью послушать, а дело, как с вівцями й баранами, в одном слове было: Украина-то в песне упомянута, а какая? Советская, радянська, но это не уточнялось. Владимир Васильевич послушал, охапку писем-доносов взял, вот так сгреб и со стола скинул: "Пой!" Понимаете, любил человек Украину, хотя коммунистом, первым секретарем ЦК Компартии республики был!
 Леонид Ильич Брежнев тоже ведь от украинских песен млел...
– О!
 Сентиментальный был?
– Очень!
 Просто так, за жизнь, вы с ним разговаривали?
– Я, Дмитрий, общался с ним, когда он еще относительно молодым был, но прежде чем рассказать об этом, другую историю вспомню. Поехал я как-то в составе делегации советских артистов в Африку – Георг Отс еще с нами был, эстонский певец знаменитый, и Люда Зыкина: по просьбе Никиты Сергеевича Хрущева мы в странах Северной Африки выступали.
 Славное трио!
– Тем не менее условий для концертов не было никаких: ни сцены, вообще ничего. Бочки, на них – доски, микрофоны отсутствовали, но вы знаете, как ни странно, звук был хороший – от песка отражался. Мы каждый день пели, а еще коньячку добавляли французского, потому что врач советовал – следил, чтобы ничем не заболели: нечисти-то там всякой много... В Африке три месяца провели, и, когда домой я вернулся, выйдя из самолета, упал на снег родной и целовать его стал (смеется).
 А что же Брежнев?
– Он еще Генеральным секретарем ЦК КПСС не был...
 ...председателем Президиума Вер­ховного Совета СССР только...
– ...да, и как раз перед поездкой той в Африку подошел ко мне на одном банкете с женой и сказал: "Дима, ну потанцуй с Викторией Петровной – мне кое-какие дела нужно доделать". Ну, танцую я, а вокруг красивых молодых девчат столько!
 Дивлюсь на годинник та й думку гадаю...
– ...чому я не сокіл, чому не літаю? (Хохочет). Он, слава Богу, пришел – часа в три ночи, в "келью" какую-то пригласил, там стол накрыт... Я говорю: "Но у меня в семь утра самолет!" – "Ничего, задержим". Дал распоряжение из гостиницы вещи мои забрать, часов в пять в машину свою меня усадил – и в аэропорт я уехал.
 Видите, а могли ведь жену у него отбить!
– Ну да (хохочет).
Привез я полмиллиона долларов, а на таможне мне так прикурить дали: "Как вы могли согласиться? Вас же могли убить, попросту руку отрезать..."
 Фурцева к вам как относилась?
– Ой, замечательно! Я ей за то благодарен, что однажды на совещании, где многие деятели искусства присутствовали, сказала: "Давайте Дмитрия Михайловича Гнатюка поздравим – у него 57 миллионов пластинок вышло!"
 Ничего себе!
– Вы представляете? А дисков сколько! Хоть бы копейку какую за это получить...
 Цифра невероятная!
– Ну так в одном Союзе столько выходило, а еще же за рубежом... Раньше у меня государственные льготы были: за квартиру, за воду, за свет не платил, а пять месяцев назад сказали: "Платите!" (смеется). Думаю: "Господи, или я мало для страны своей сделал? – столько ей валюты принес!". Помню, в Австралию и Новую Зеландию поехал...
 ...где 57 концертов дали...
– ...полмиллиона долларов для Родины заработал, и главное, валюты тогда в Госконцерте не было, так они попросили, чтобы лично привез. Ну, там уже этим посо­льст­во советское занималось: купили мне кейс...
 И вы сами такую сумму везли?
– Да, полмиллиона в руках держал, а дома 50 тысяч долларов должен был получить.
 Надо было там и оставаться  с кейсом...
– Ну нет, этого сделать не мог: здесь я счастлив, а там давно бы уже без Украины помер.
 Вам, значит, 50 тысяч пообещали...
– Да, а я же знал, что один концерт по контракту 12 тысяч долларов стоит... В общем, привез эти деньги, а на таможне мне так прикурить дали: "Как вы могли согласиться? Вас же могли убить, попросту руку отрезать...". Я: "Но не отрезали ведь, я доехал! Вот деньги, я тут!" Когда в Госконцерт валюту доставил, там считать взялись и мне отсчитывать: до 20 тысяч дошли – и все. Спрашиваю: "А еще 30?" – "Не положено". – "А 57 концертов за два месяца отработать положено?"
 И не дали?
– Нет (улыбается): я в суд подал, но только то отсудил, что месячная норма – пять концертов или спектаклей. Тысячу долларов сверху получил – и бай-бай...
 За что руководитель советской Ук­раины Петр Шелест пообещал вас своими руками убить?
– А-а-а... За то, что характеристику в театре мне не давали: типа, сволочь такая, по заграницам ездит, бандеровцам всяким поет...
 Завидовали?
– Да, особенно секретарь парторганизации, тоже певец (фамилию называть не хочу – пускай душе его на небесах будет спокойно).
 И что Шелест?
– Он сказал: "В театре характеристику тебе не дают, а я дам, но если ты, не дай Бог, за границей останешься, смотри: этими вот руками убью!" – а ручищи большие такие, впечатляющие... Я заверил его: "Не волнуйтесь, – мне оно надо? Я Украину люблю, где босиком по росе бегал, где в детстве овечек пас, – мне здесь нравится. Может, не такой уж я мудрый, но в свою землю, в свой народ и в свои песни влюблен и от этого счастлив" – все!
 С Горбачевым когда-нибудь вы общались?
– Да.
 И какое впечатление он произвел?
– Хорошее. Виделись, и не единожды, но каких-либо деловых отношений не было – просто всякий раз, когда я в концерте правительственном участвовал, он подходил, поздравлял, говорил, что ему мои песни нравятся.
Когда тебе за 50, с чистого листа начинать поздно
 В 60-е и 70-е годы благодаря зятю Хрущева Виктору Петровичу Гонтарю, который директором Киевского оперного театра был, здесь целая плеяда великолепных певцов блистала. Некоторых из них позже в Большой театр пригласили: Бэла Руденко туда ушла, Юрий Гуляев...
– ...и большую ошибку сделали.
 Не смогли потом там полноценно работать...
– Это во-первых, а во-вторых, когда тебе за 50, с чистого листа начинать поздно, все прошло... Наш театр был одним из лучших во всем Союзе: помню, как первую свою оперу здесь поставил – "Князь Игорь"...
 ...которая на предыдущие постановки была не похожа...
– ...ну да, потому что видение музыкальной режиссуры у меня принципиально другое, а вторая моя опера – "Тихий Дон". На конкурсе спектаклей на советскую тематику, в котором Большой театр, Кировский, Свердловский участие принимали, – словом, главный и шесть крупных, моя постановка первое место заняла, я еще и премию получил. Богатым никогда не был и сейчас не богат, хотя и не беден, но не скрою: обрадовался.
 Вас в Большой приглашали?
– Несколько раз, и квартиру в Москве, казалось, все, не смогу с ним работать, ухожу. Поехал в Москву квартиру смотреть, встретился там с Никитой Сергеевичем: какое-то событие отмечали, ужинали... Сказал ему: "Вы знаете, наверное, я сюда перееду". Он: "Прекрасно!" – "Да, но мне очень не хочется". – "А что слу­чилось?" – "Да вот, с зятем вашим не поладили...". Мы просто в Исландии были, и Гонтарь сказал, что артистам по пять тысяч долларов заплатил, но какие пять тысяч? Были суточные какие-то, сущая мелочь – остальное он растратил, а возвращать в Гос­концерт должны были я, Чавдар, Руденко... Хрущев тут же его пропесочил: "Таких людей, как Гнатюк, любить мы должны – если еще раз подобное сделаешь, не будешь директором". Все утряслось...
Сбрасываю шкуру тигра и голый в одной повязочке перед публикой остаюсь
 Ну а с Запада, где много и ус­пеш­но вы гаст­ролировали, предложения, от которых трудно было отказаться, поступали?
– Не то слово! В Австралии, например, новый оперный театр строили – там так меня слушали...
 ...там же и ук­раинцев много...
– ...да, но сначала они мне как советскому гостю бойкот устраивали, а потом, когда узнали, кто такой Гнатюк, моими поклонниками стали. Когда улетал, тысяч пять народу провожало – в посольстве перепугались, что меня украдут (смеется). "Любые условия выдвигайте, – в Австралии мне говорили, – мы тут же контракт подписываем!"
– Жалеете сейчас, что не согласились?
– Не-е-ет, абсолютно, и я вам уже сказал, почему. Есть и еще одна история не­большая. Однажды к нам в театр на гастроли знаменитая французская певица Бланш Тебом приехала. Думал, уже фамилию за­па­мятовал: все на свете позабывал, хотя она меня, наверное, долго по­м­нила...
 Красивая была женщина?
– И красивая, и интересная – меццо-сопрано у нее, но ей уже было под 40.
 Ну, еще ничего...
– Хороша была – пела у нас Кармен, а я – Эскамильо, а в "Аиде" она Амнерис была, а я – отцом Аиды, Амонасро. Знаете, к этой роли по-настоящему я готовился: негром гримировался, снизу только повязочка была... Ну, мне, слава Богу, мама такую комплекцию подарила, что и голый мог выйти, и вот, когда фараон меня спрашивает (по-украински поет): "Хто ти, хто ти?" (на итальянском, конечно), я отвечаю: "Отець її. Рубався я, шукав я смерті, та лишивсь живий", – после чего шкуру тигра сбрасываю и голый, в одной повязочке, перед публикой остаюсь.
 На сцене Киевского ордена Ле­ни­на и ордена Тру­до­во­го Красного Зна­ме­ни академического театра оперы и балета имени Тараса Шевченко?
– Да (смеется), и гостью это, видимо, возбудило: мол, смотрите, так гри­мируется – как же потом нужно мыться!.. В общем, Бланш мне сказала: "Приглашаю тебя в "Метрополитен-опера". Я в ответ: "У нас это только через Госконцерт решается". Она: "Я – Бланш Тебом".
 А вы: "А я  Дмитрий Гнатюк"...
– (Смеется). Она настаивать стала: "Ме­ня весь мир знает, и я прошу тебя выступить в этих двух спектаклях со мной". Я подумал: "Эх, была не была!" – и поехал. Без Госконцерта...
 А как?
– Купил билет...
 И вас отпустили?
– Никто меня не отпускал, захотел – и... (смеется). Отработал, в общем, в "Метрополитен-опера" два спектакля, и столько ши­карных статей об этом там написали! Дескать, у нас тоже знаменитые есть баритоны, но один длинный и худой, второй – толстый и низенький, а тут вышел...
– ...красавец!..
– ...еще и голый. Публика не отпускала – такие аплодисменты были, вы себе не представляете! Вот последний спектакль прошел, мне 10 тысяч долларов заплатили...
– ...по тем временам...
– ...огромные деньги...
– ...вы их в карман...
– ...да, и домой собираюсь, а за прощальным ужином мне говорят: "Может, мы с вами контракт подпишем, чтобы вы приезжали к нам или здесь жили?" Я ответил: "Ну, приезжать могу, но постоянно тут у вас жить – нет, у меня дома семья". – "Ну так и давайте такой подпишем контракт, согласно которому вы приезжать станете: мы вам звонить будем, а вы к нам ездить и баритональные партии исполнять". Я и подписал, а назавтра газеты все раструбили, что советский певец Гнатюк в Америке согласился работать!
Прилетаю в Москву, человек из Госконцерта встре­чает и говорит: "В гостиницу не идите – прямо в Госконцерт: там вас уже ждут". Только я дверь открыл – сразу вопрос: "А где ваш гонорар?" Я 10 тысяч вынимаю, а чиновник их раз – и в шухлядку! "Дайте, – говорю, – хотя бы 400 долларов, которые мне полагаются!" – "Нет, вы наказаны и пять лет на гастроли ездить не будете". Как у Шевченко: "Доборолась Україна до самого краю...".
– И не ездили?
– Через несколько дней меня в Москву на концерт позвали, а там Никита Сергеевич сидит, народ хороший – работники сельского хозяйства, за кукурузу ответственные, и таким я успехом там пользовался, так всем понравился, что за ужином Хрущев еще раз "Пісню про рушник" спеть попросил. Спел я и думаю: "Была не была, еще раз на зятя пожалуюсь", – и рассказал, что Гонтарь жизни мне не дает, узнал о поез­д­ке американской – и все гастроли накрылись. Никита Сергеевич тут же родственника набрал: "Если еще раз тронешь его – как горлица полетишь, чтобы рта мне не раскрывал!"
Звоню сестре в Канаду: "Приезжай, здесь поживешь не­множко", – а она: "Я уже оттуда уехала. Здесь у меня вся жизнь прошла – тут и помирать буду"
 Вы трагическую историю брата Ивана рассказали, а сестра ваша Анна, на­сколько я знаю, в Канаду эмигрировала...
– На побывку к соседям родственник приехал, они познакомились, и ее тот парень забрал. Это в 37-м году еще было...
 Вы с ней потом встречались?
– Конечно – каждый раз, когда в Канаде оказывался.
 С сестрой видеться не запреща­ли?
– Нет. Ну, следили за мной, конечно, и люди, которые сопровождали меня, были, но беседовать они нам не мешали. Я всег­да, когда мог, с ней встречался: сестра очень хотела назад, на Родину, и, честно скажу вам, сильно переживала. Она, кстати, еще жива!
 Вот это да!
– Ей 92 года.
 Фантастика! Когда вы последний раз виделись?
– Давненько. Звоню, приглашаю: "Приезжай, здесь поживешь не­множко", – а она: "Я уже оттуда уехала. Здесь у меня вся жизнь прошла, внуки-правнуки – тут и помирать буду".
 Как разбросало всех!..
– (Разводит руками). Сестра – человек, замечу, домашний, политикой никогда не интересовалась.
 В Киевской опере, как мы уже сказали, великие режиссеры, дирижеры, пев­цы были, а са­мы­ми вы­да­ющи­ми­ся кого вы считаете?
– Я искусство Елизаветы Ивановны Чав­дар любил – это мирового уровня, безусловно, певица, очень мне баритон Гришко нравился...
 ...народный артист Советского Союза...
– ...да. Слишком добрым и ласковым Михаил Степанович к молодежи не был, критиковал нас страшно: шпана, мол... Ко мне относился нормально, мы, можно сказать, дружили, но эта дружба ровно до того длилась момента, как на сцену я выходил: когда он слышал, какой у меня успех, пережить этого не мог (смеется). Болел, бедный, сахарным диабетом, очень ослаб и в 70 лет почти уже не пел. И вот у него день рождения, и я как секретарь мест­кома говорю: "Хлопцы, давайте Гришко поздравим!" Ну, на зарплату ему за месяц сложились, коньячок взяли, закуску, цветы, а перед этим я к нему обращался, чтобы пару копеек на другие дал именины – была у нас работница Тосенька, пожилая женщина лет под 90. Он меня послал: "Чего это я той старухе день рождения справлять буду?" – и это запомнил. Когда мы пришли и поздравили его, он на колени упал, благодарил... Первый тост я за выдающегося певца поднял, и он сказал: "Дима, прости меня за то, что отказался тогда денег для Тоси дать".
 Видите...
– Да, славным певцом был, и пел бы дольше, если бы не болезнь.
Еще авторитетом для меня Борис Гмыря был, Лариса Руденко – партнерша моя прекрасная. Многих можно назвать, я со всеми коллегами в хороших был отношениях.
Раньше пили в театре здорово. Зубарев вообще на сцене падал и встать не мог
 Кроме Гришко и вас в Киевской опере немало ярких баритонов было  это и Анатолий Мокренко, и Николай Кон­д­ратюк...
– ...он, правда, мало у нас пробыл...
 ...как сказал мне сын Никиты Сергеевича Хрущева, Контргнатюк его называли...
– ...да-да...
 ...Гуляев еще, Ворвулев...
– Юра мне очень нравился, а Николай Ворвулев был хорош, но (щелкает пальцем по шее) вот это дело никак бросить не мог...
 А ведь тоже народный артист СССР!
– Он стихийный певец был, и это ему мешало.
 Как же вы уживались  баритоны такие? Подводные камни какие-то были?
– Нет (отмахивается), а если и были, внимания на них не обращали, каж­дый свою тропку в искусстве нащупать старался.
 Творческая все-таки была атмосфера...
– Совершенно верно. 
 Вы говорите, Ворвулева водка погубила, но ведь и Юрий Гуляев выпить любил...
– ...и умер очень рано – в 52 года.
 Многие вообще певцы за воротник закладывали?
– Очень многие – пили в тот период здорово.
 Вы  нет?
– Нет, это невозможно!
 Почему?
– Потому что занят был делом, которое очень любил: ну как это – выйти на сцену и алкоголем пахнуть?
 И координация ведь сразу другая по­яв­ля­ет­ся...
– ...ну конечно!
 Часто солисты на сце­ну пьяными выходили?
– Ворвулев – да.
 А правда, что некоторые перед зрителями падали, а подняться уже не могли?
– Случалось, но раньше. Был такой Зубарев – до нас еще: падал на сцене и встать не мог.
 Евгения Мирошниченко яркой певицей была?
– Конечно, но неуравновешенной.
 У них ведь жесткое про­тивостояние с Бэлой Руденко было...
– Потому что она себя так вела.
 Руденко?
– Нет, Мирошниченко. Я, кстати, на гаст­роли в Канаду однажды собирался и думал: "Надо бы Женю взять – знаменитая певица, голос бо­жественный...
 ...уникальный...
– ...и так далее". Пригласил – и потом сильно жалел...
 Почему?
– Так вела себя.
 Как?
– Мелочи какие-то выискивала, всем звонила, деньги у людей брала... Не должна народная артистка Со­вет­ско­го Союза так поступать.
Соловьяненко против украинского языка выступал, негативно относился к театру... Как певца его еще мож­но было принять, но актером плохим был
 Дмитрий Михайлович, а что в театре с Ана­толием Соловьяненко случилось  еще одним прославленным певцом, народным артис­том СССР?
– (Вздыхает). Все рассказать не могу... Голос у него сильный был, однако, видите, и в Италии он учился, и в Америке пел, а певцом европейского уровня стать так и не смог.
 Как в Европе, петь не умел?
– (Разводит руками). Увы.
 Почему же тогда звание такое и Ленинскую премию получил?
– Понимаете, это Москва – он же против украинского языка выступал, негативно относился к театру... Как певца его еще мож­но было принять, но актером плохим был.
 Не Лемешев, не Козловский и не Атлантов?
– Абсолютно.
 Жена Соловьяненко Светлана говорила, что ее супруга театр убил,  это так?
– Ничего подобного! (Воз­му­щенно). Как это – "убил"? Это невозможно! Вначале мы с ним дружили, и я говорил: "Толя, ты высокими нотами злоупотребляешь, а они плохо на сердце влияют – во всех справочниках это написано", – а он посылал всех и верха держал до бесконечности – вот они и дали ему... У него просто школы не было, певческой и артистической, и артис­том он очень посредственным был: когда в "Сельской чести" пел, правой ногой раз-раз-раз, то есть на сцене двигаться не умел, ничем не мотивированные движения делал... Никто, правда, ему ничего не говорил, потому что не дай Господь что-то сказать!
 Теноры же чересчур впечатлительны...
– Да, конечно, а вообще относились к нему хорошо, уважали. Он не всегда уважал...
– За тем, как сейчас в театре его сын Анатолий, главный режиссер Национальной оперы Украины, работает, вы следите?
– Не хочу эту тему затрагивать – это непрофессионально все, такой ситуации быть не может. На такой должности человек с широким образованием должен находиться, с талантом, а получить народного артиста Украины, Шевченковскую премию и так далее просто так... Я промолчу.
 Дирижеры, режиссеры и хормейс­теры мирового уровня в Киевской опере были?
– Конечно!
 Стефан Турчак?
– Безусловно.
 Лев Венедиктов?
– Тоже. У нас прекрасные дирижеры были: Константин Симеонов, потом Турчак, очень талантливым режиссером был Крушельницкий (я многому у него научился), Стефанович, который, правда, недолго поработал – умер... Вообще, все руководители оркестра и хора, которые со мной работали, выдающиеся.
 Когда-то в Киевскую оперу попасть нереально было, люди через окна лезли, через служебный вход про­би­ра­лись  да как угодно, только чтобы в зале оказаться, а вот сегодня молодежь в оперу ходит?
– Не очень, да и мне репертуар не нравится. Ну, вот мои спектакли...
 ...они, кстати, еще идут?
– Да – "Аида" и "Травиата": ос­таль­ные закопаны. Ждут новые руководители, чтобы время прошло и можно было по-новому их "прочитать" – "Наталку Полтавку" вот сделали, но знаете, черт-те что вышло.
 А вы ходите, смотрите?
– Безусловно: слежу за спектаклями – а может, мои постановки реанимируют? Нет. Понимаете, у меня своя концепция режиссуры, я не по клавиру ставлю, не по тексту, а по партитуре, но чтобы всю драматургию партитуры на сцену перенести, нужно музыку знать (улыбается), а кто ее знает? Я, ваш покорнейший слуга, а тут пришел человек... (Пауза). Нет, ничего хорошего сказать о нем не могу.
 Помню, когда я маленьким был, вы заходили иногда в зал в антракте и люди вставали, овации вам устраивали... Сейчас, когда входите, они звучат?
– Стараюсь, чтобы меня никто не видел...
 Ну, вы и тогда старались...
– (Смеется). Не хлопают уже. Отхлопали...
Сколько лет мы с женой вместе? Да всю жизнь
 Ваша жена Галина Макаровна  известный ук­ра­ин­ский филолог...
 ...доктор филологических наук, лауреат Государ­ст­вен­ной премии СССР.
 Сколько вы лет вместе?
– Да всю жизнь.
 Хорошо как сказали, но вы, во-первых, артист, во-вторых, красивый мужчина, в-третьих, популярная личность, всегда на виду. Девушки наверняка за вами вились, а романы случались?
– (Смеется). Ой, столько комп­лиментов вы мне сделали...
 Но это же правда!
– Знаете, я не святой, чтобы девушки мне не нравились, но и в этом своя концепция у меня была: если будешь лишнее себе позволять, идеалы свои растеряешь. Хорошо все-таки, когда в тебя пальцем не тычут и не говорят: "Вон он, такой-сякой пошел...".
 Ну допустим, но вот поехали вы в Нью-Йорк с Бланш Тебом: она яркая женщина, вы видный мужчина  и что, ничего?
– Ей-Богу, ну вот вам крест! (Крестится) – никогда этого не делал.
 И что-то в жизни, я думаю, потеряли...
– Конечно, но что-то и приобрел. Я знал людей, которые это любили: они очень быстро со сцены уходили. Искусство и энергия взаимосвязаны: энергию теряешь – все, а пение, как великий Борис Романович Гмыря говорил, из того же места выходит, что и любовь (смеется). Славный он был, вы знаете – я наблюдал за ним и с него брал пример.
 При немцах во время оккупации пел, за это потом пострадал...
– Время такое было – чрезвычайное. Мне очень жаль, что так получилось, но что поделаешь?
 Вы толк в искусстве знаете, картины коллекционируете, а кого из художников любите больше?
– Трудно сказать. Когда этим делом увлекся, все, что понравится, покупал, а потом решил: буду только украинскую живопись собирать.
 Кто в вашей коллекции есть?
– Да все знаменитые.
 Яблонская?
– Не-е-ет, это сов­ре­менница наша, я современников не собираю. Мои художники постарше: Васильковский, Левченко, Пимоненко – все наши звезды изобразительного искусства, а кто из них лучший, слож­ный вопрос. Васильковского – да, люблю, Пимоненко есть очень хороший – базар, например. И у Васильковского тоже базар и Крым, пейзажи, Левченко очень достойный художник...
 А это правда, что в вашей коллекции даже Малевич имеется?
– Маневич, который в Америке жил, – две картины, необыкновенно красивые. За них его дочь большие деньги мне предлагала, но...
 Искусство дороже денег?
– Да, безусловно. Может, я и пошел бы на это, однако она хотела, чтобы за одну картину музей заплатил: мол, я и так 40 полотен ему подарила, а мне торговаться с ними зачем?
 Вы, я знаю, с Максимом Рыльским дружили  интересным он был?
– Невероятно! Во-первых, это был человек очень высокой культуры, и когда что-то ему не нравилось, просто молчал, но если понравилась, например, песня – народная или современная, восхищался, всем об этом рассказывал...
 И поэт к тому же прекрасный был...
– Чудо! – один из последних могикан наших украинских.
Душа до сих пор поет – даже во сне
 Вы народный артист Советского Союза, Герой Социалистического Труда и Герой Украины  даже не знаю, есть ли у нас еще люди, у которых две такие геройские звезды разных стран...
– Почти нет (улыбается).
 И депутатом союзным вы были...
– ...три созыва!
 ...и депутатом Верховного Совета УССР...
– ...один созыв – больше не выдержал...
 ...и депутатом Верховной Рады уже независимой Украины...
– Тоже единожды: не хватило меня!
 В политике тем не менее вы все от а до я знаете, а вот сегод­няшняя Украина вам нравится?
– Понимаете... (Пауза). Она мне всегда нравилась, но сказать, что сегодня это шедевр, не могу. Все почему-то не так, как хотелось бы, происходит, а дело в том, что без любви к Украине во благо ей действовать невозможно.
 А много при власти людей, которые Украину не любят, правда?
– Абсолютная!
 Еще и похваляются этим!
– Да, в речах своих. Боже, чем же вы хвастаете? Ну будьте людьми культурными – вы ведь в XXI веке живете...
 ...в европейской стране...
– Нет, не хотят.
 Вы почетный житель Черновцов, своей малой Родины, и Киева, и очень трогательно сегодня рассказывали, как впервые в столицу приехали и на горке Владимирской ночевали... Скажите, сегодняшний Киев, не­мно­го другой, нравится вам или нет?
– Если честно, мне больше тот Киев нравился – вот как ни странно. Когда за границу ездил, тяжело было: шум, машины гу­дят, а Киев был тихим. После двух месяцев на гастролях я уже болел, ничто мне было не мило, и когда возвращался, на второй день на Владимирскую горку шел, там, где в юности четыре ночи провел, садился, и так хорошо становилось – прекрасно!
 Сейчас туда ходите?
– Не так часто, но бывает. Иногда тяжело на душе, а стоит с Владимирской гор­ки на Днепр посмотреть – и память к той идиллии уносит, которую впервые, будучи молодым, почувствовал.
 Дмитрий Михайлович, вам 89 лет ис­полняется: какое оно  ощущение возраста?
– Конечно, он чувствуется, и болезни дают о себе знать. Чего вот я с палочкой хожу? Ногу сломал и восстановиться никак не могу – шкандыбаю: ну надо же такое! Так бездарно сломал – просто ужас!
 На улице или дома?
– Дома.
 89 тем не менее – это много?
– Думаю, что нормально, но еще годик до 90 было бы неплохо.
 Жить до ста хочется?
– Вы знаете, никогда не терять любовь к жизни стараюсь. Доволен тем, что имею возможность с молодежью работать, науку о музыкальной режиссуре передавать – я хочу ее передать: с собой уносить зачем? Нужно, правда, музыку знать – это ведь не просто "тру-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля" пропеть, это когда в драматургию ты углубляешься и то раскрываешь, что как музыкальный режиссер раскрыть должен, а если не можешь, не музыкальный ты режиссер. Вся драматургия в партитуре заложена, и ты переносишь эту партитуру на сцену, каждый такт музыки осмысливая и понимая...
 Душа до сих пор поет?
– Даже во сне (смеется).
 Когда просыпаетесь, голос проверяете?
– Сейчас привычки такой уже нет, с возрастом это уходит, но я доволен, что еще могу пропеть, не раз это делаю, и мне очень нравится, что в состоянии образ того или иного романса раскрыть, по-настоящему смысл передать. Если в таком возрасте у тебя и голос есть, и еще в голове кое-что осталось, все, значит, в порядке.
 Дмитрий Михайлович, я счастлив, что сегодня мы встретились, что еще раз к вашему творчеству, к вашей личности прикоснулся. Я вас очень люблю...
– ...и я вас...
 ...и поскольку голос у вас еще есть и глаза горят, попрошу напоследок одну из самых любимых моих песен ис­пол­нить  "Ясени". Пускай люди услышат, как в 89 лет великий украинский певец звучать может...
– (Поет)
Ясени, ясени,
Бачу вас за селом край дороги...
Вот видишь, сбился! Давай лучше другую. (Поет).
Як я малим збирався навесні
Піти у світ незнаними шляхами,
Сорочку мати вишила мені
Червоними і чорними,
Червоними і чорними нитками.
Два кольори мої, два кольори,
Оба на полотні, в душі моїй оба,
Два кольори мої, два кольори,
Червоне 
 то любов, 
а чорне 
 то журба...
 Браво!